Затворова тоже втащили – человек все-таки. Зажали в углу. Он продолжил спать стоя.
Кое-как перевязали раненых, успокоили истеричных. Камни погромыхивали по оцинкованному навесу, хлопались на асфальт.
«Что за бред! Кто их мечет?» – напряженно думал Суставин.
Камни летели откуда-то с северо-востока. И тут его осенило.
Лет семь назад с того бока к ОМВД сделали пристройку. Тяп-ляп склепали, вскоре она стала оседать и рассыпаться. Сколько уж талдычили завхозу Макарычу, чтобы тот выбил у начальства деньги на ремонт этого убожества, но Макарыч только посмеивался в хитрую бороденку: «Стоит – жрать не просит». Суставин однажды чуть сам не пострадал, когда кусок сорвавшегося бетона просвистел рядом с его головой.
«Сволочь», – подумал Суставин про Макарыча.
Видно, какое-то хулиганье крошит гнилую пристройку и развлекается. И некому остановить. Полиции не хватает, спецназовцев раскидали на усмирение особо зарвавшихся вольнодумцев, робо-дронов на всех не напасешься. А армия… Армия в последнее время настолько разложилась, что камни вполне могла швырять не шпана, а толпа распоясавшихся солдат. Эх, довели страну до ручки.
Но некогда было рефлексировать. Прикинув диспозицию, Суставин метнулся к пожарной лестнице.
– Куда ты? – ахнул Пантелеев.
Суставин получил камнем в бок, стиснул зубы. На лестнице ему прилетело еще два камня. Щерясь, он торопливо лез наверх, пока не достиг такой высты, куда каменюки уже не долетали. Зато горе-пристройка теперь была видна как на ладони. Она была превращена в гору щебня. По ее вершине сновали какие-то бородачи в рванине с ломами и кувалдами. Это они забрасывали двор отдела полиции кусками кирпича и ноздреватыми бетонными огрызками с жалом арматурин.
Их было много. Очень много. И действовали они чрезвычайно энергично и возбужденно, словно под действием дурмана.
Суставин без особой надежды мазнул по суперфону. Ох, повезло! Всего в полутора километрах отсюда баражировал патрульный робо-дрон. Капитан скинул ему краткое сообщение и координаты.
Примерно через минуту с виду неуклюжий, похожий на взбитую подушку робо-дрон спикировал над бородачами, осыпав их гроздью резиновых дротиков. Болезненная штука, Суставин знал это не понаслышке.
Повизгивая, косматые побросали камни и дернули прочь. Вдогонку им дрон выпустил еще одну порцию дротиков.
Суставин преветственно ему махнул и сам над себой посмеялся. Вряд ли электронный мозг коптера реагировал на проявления человеческой благодарности. Он лишь мигнул зеленым огоньком, что означало: Цель отработана.
Суставин спустился с лестницы. Майор Челебадзе тем временем уже доламывал замок в здание. Наконец он провалился внутрь, сквозь дыру Челебадзе нащупал цепь. Какой-то гад намотал ее на ручки двери и скрепил мощным висячим замком. Несколько выстрелов сорвали его к чертям собачьим, только дужка осталась болтаться.
Истерзанные и израненные, правоохранители гурьбой ввалились в помещение. Затворова унесли в его кабинет и сгрузили на диван.
Суставин в недоумении погремел цепью.
– Странная штуковина. Не пойму, что она мне напоминает.
– На обычную цепь непохожа, – согласился Пантелеев. – А ну-ка, дай. Прочная, зараза. Сразу видно, металл правильный, не нынешнее дерьмо.
– Так это ж цепь от старого колодца, – всунул нос Шурик.
Оба следователя покосились на него с недоверием.
– У нас в Ростове рядом колодец, там точно такая же, – пояснил парень.
– Откуда в Москве колодец с цепью? – удивился Пантелеев.
– Кажется, я знаю, кто нас запер, – догадался Суставин.
Дверь в подсобку завхоза Макарыча была приоткрыта. Суставин ворвался внутрь, нащупал выключатель. Подсобка окрасилась мутным рыжеватым светом.
Здесь пахло клеем, деревянной стружкой, старым тряпьем, графитовой смазкой. У левой стены был сгруппирован нехитрый инвентарь – лопаты, веники, ломы. Прямо напротив двери располагался стеллаж с инструментами. А справа на огромном, размером с два теннисных стола верстаке был навален всевозможный хлам.
Все знали, что у Макарыча бзик – тащить в свою каморку любую дрянь. «В хозяйстве пригодится», – твердил он.
Пару раз пригождалось. Однажды он припер исполосованный портрет бывшего мэра в шикарной раме. Портрет выкинули, в раму вставили фото Затворова. В другой раз Макарыч приволок с помойки сломанный самокат. Его забрал себе на дачу Раппопорт – из железяки соорудил опору для смородины, а колесики пригодились для рукотворной тачки.