– Скоро вчетвером будем браконьеров гонять, – похлопал Станислав свою Варвару по объемистому животу.
– Так за это стоит выпить! – среагировал кто-то на дальнем конце стола.
Илья вышел на воздух. Где-то неподалеку от пещеры шумела вода. Он обогнул уступ и очутился на площадке у небольшого водопада. Покой и отрешенность овладели им. На минуту он забыл, зачем сюда приехал. Завороженно глядел, как чирикает вода, как она мерно прокатывается по камням.
Надо вытащить на разговор кого-то из местных, которые тут знают все тропки. Может, и про грот Неизвестный что-то слыхали. Но дед Архипыч нелюдим. Девку с пузом тоже не хочется дергать. Остается бородатый Станислав.
Илья зачерпнул ледяную горсть из водопадика, плеснул себе в лицо. Судорогой подернулись скулы, он наполовину протрезвел. Решительно обогнув уступ, он чуть не налетел на миниатюрную Надю.
Без шапки та оказалась очень даже симпатичной. У нее были красивые каштановые волосы, лукавые ямки на щеках. И умные серые глаза, без всяких отечных набухлостей над веками.
– Я уже все выяснила у Стаса, – доложила она.
– Что именно?
– Про этот твой грот. Нет тут никакого Неизвестного.
Илья посмотрел на часы. Наверное, Дронова подруга Наталья Хворост уже освободилась от своих пут. Связалась с Дроном, и они вовсю гогочут над доверчивым приезжим.
Сквозь шум хмеля и водопада до него донесся голос Нади:
– Эй, ты слышишь?
– Да.
– Если Стас про этот грот не знает, значит, его нет в природе. Или это что-то секретное.
– Как это?
– Есть такие гроты, которые открывают, а потом сверху засыпают землей. Маскируют.
– Зачем?
– Эгоизм первооткрывателей. Им хочется, чтобы это было их персональное убежище.
– Найти такой грот нереально?
– Реально. Но надо потратить на это уйму сил и времени.
– Значит, сделать ничего нельзя?
– Тебе повезло, сейчас в Синей пещере отсыпается Шнырь. Это самый крутой спелеолог Кавказа. Он все здешние гроты знает как свои пять пальцев на ногах.
Страшилки спелеолога
По соседству с Синей пещерой, где галдело застолье, оказалась еще одна выемка в скале. Она была устроена как большая спальня. Здесь имелся ряд двухъярусных нар, сколоченных из досок.
На верхнем ярусе на сером каремате спал тот самый крутой спелеолог. Его голые мозолистые пятки торчали из-под одеяла.
Будить его пришлось долго. Шнырь чесался, ворочался. Не выдержав, Надя стащила с него одеяло.
Недовольный Шнырь уселся на нарах и почухал взъерошенную голову. Он был маленький, скелетообразный и какой-то пегий. Совершенно не верилось, что этот тщедушный человек покорил все здешние подземелья.
– Шнырь, это я, Надя из Томска.
– Вижу, – буркнул он.
– Есть важное дело.
– Я сутки не спал, – обиженно заметил Шнырь.
Надя вытащила из рюкзака две банки сгущенки.
– Смотри, что я принесла.
– Так бы сразу и сказала, – расцвел спелеолог.
Он достал раскладной нож, ловко вскрыл банку. И к изумлению Ильи стремительно ее высосал, а потом пальцем проворно долизал содержимое жестянки. Цапнув вторую банку, он отправил ее в рюкзак. Его лицо посветлело.
– Гена, это Илья, – сказала Надя.
– Шнырь, – протянул руку спелеолог.
– Это фамилия? – спросил Илья.
– Это суть, – многозначительно заявил тот.
При всей худосочности рукопожатие у него оказалось жилисто-жестким, как канат.
– Илья про тебя много слышал, – заметила Надя.
– И что ты ему наплела?
– Что ты крутой спелик. Что классно играешь на гитаре. – Надя подмигнула Илье. – Кстати, сыграешь? Сто лет тебя не слышала.
Небритое лицо спелеолога подернулось улыбкой. С важным видом он потянулся за гитарой, проверил настройку. И запел.
Это было что-то ужасное. Подзаборный репертуар, чудовищное исполнение. Илья хотел возмутиться, но спохватился. Все понял. Глупо улыбающаяся Надя беззастенчиво подыгрывала недоучке.
Илья с трудом подавлял в себе желание отобрать у мерзавца инструмент и отлупить, чтобы тот никогда в жизни – слышишь, никогда? – не брал гитару в руки и тем более под нее не пел.
Сам же Шнырь испытывал явное наслаждение, экстаз и катарсис. Наяривал, наяривал. Хрипел, стонал про какую-то стерву, про кабаки и зоны.
Илья попытался отчаянно перемигнуться с Надей. Та словно не замечала его. Поощрительными кивками подбадривала и даже слегка подмурлыкивала безумному «музыкёру», упоенному зрительским вниманием.