Тут им невероятно повезло. Возле одного дома они увидели пустую машину с открытой дверцей. Старенький потрепанный «Вольво». Они сунулись в него и завизжали от радости: в замке зажигания торчал ключ.
Пантелеев завел мотор.
– Ого, да тут еще полбака!
– Гони, Паша, ко мне домой, – сказал Суставин.
– Почему к тебе?
– Судя по тому, как они наступают… Боюсь, твой дом уже захвачен.
– Не смей! – ударил по рулю Пантелеев.
– Окей, давай к тебе, – устало сдался Суставин. – Включи радио, а? Только без новостей. Найди какую-нибудь музыку хорошую…
Нос к носу с монстрами
Дом Пантелеева на Пятницкой пылал живописно и отчаянно. С треском лопались стекла, где-то наверху орала кошка.
– Где твоя квартира, Паша? – сочувственно спросил Суставин.
– На третьем слева, – всхлипнул бедняга-лейтенант.
Суставин перевел взгляд туда, где клубился густой черный дым и трепыхалось пламя. Сжал плечо напарника:
– Держись, брат. Радуйся, что у тебя нет родных.
Понял, что сморозил. Но некогда было угрызаться. С тревогой подумал, как там у него на Кибальчича? В сотый раз порадовался, что жену с дочкой перевез в деревню за сто пятьдесят километров от столицы.
Суставин усадил деморализованного товарища на пассажирское сиденье, сам сел за руль. Где-то на северо-западе равномерно бухала артиллерия. Он утешал Пантелеева как мог. Мол, у меня поживешь, потом общагу тебе выбьем. Новые вещи купим, всем отделом скинемся. Главное, живой.
Машин на улицах было аномально мало. Максидроны вообще исчезли. Оно и немудрено: обе воюющие силы рассматривали их как потенциальных разведчиков и штурмовиков, поэтому сбивали нещадно.
Они быстро домчали до «Алексеевской», осторожно доехали до дома на Кибальчича. Во дворе оказалось тихо. Капитан припарковался прямо перед входом в подъезд. Профессионально окинул взглядом двор и нахмурился. Качели на детской площадке были выдраны с мясом.
Дверь в дом не открывалась. Пришлось вывалить замок выстрелом из пистолета.
Их с Пантелеевым встретил сумрачный подъезд, ледяной от ветра, врывающегося в выбитые окна. Лампочка лифта не горела.
Они осторожно прокрались по лестнице, держа наготове пистолеты со снятыми предохранителями, прислушиваясь к звукам у соседей. Суставин невольно задержался у дубовой двери, на которой красовалась вензелистая цифра 18. Здесь, аккурат под Суставиными, жил пузатый тип с вислыми щеками. Он был чиновником не бог весть какого полета, однако в его квартире был сделан дорогой ремонт, ездил он на трэвел-вэне последней модели, его жена и дочка щеголяли в богатых мехах и ни с кем не здоровались. Та еще семейка. Как же их фамилия? Запамятовал, не то Лактюховы, не то Ломтюхины…
Однажды жена Суставина их ненарочно залила. Соседи подняли неописуемый гвалт, требовали компенсаций, грозили судом. Особенно разорялась эта мадам. Суставин с трудом сдержался, чтобы не спустить ее с лестницы.
Обычно из-за массивной двери чиновника доносился угрозливый хрип хозяйского ротвейлера. А тут тишина. Ну, понятно, семейка смоталась из города, а может, и из страны. У этой публики бизнес-джеты всегда под парами.
Суставин с классовой ненавистью пнул дубовую дверь. И застыл с поднятой ногой. Дверь легко провалилась внутрь, открыв шикарные недра чиновничьего гнезда.
В коридоре ярко горел свет. На фоне стены с замысловатым орнаментом, рядом с богатой лепниной театрально раскачивается глава семейства. С потолочной балки свисала веревка, к которой был подвешен этот Лоханкин, с выпученными глазами и по-собачьи высунутым языком. Под ним на паркете распростерлась посинелая жена.
Повинуясь профессиональному инстинкту, Суставин с Пантелеевым исследовали место преступления. Наставляя дуло на все, что торчит и выглядывает, они проникли в огромную гостиную, обставленную резным антиквариатом. Утонули в густом ковре, зажмурились от хрустального блеска люстр.
Сунулись в претенциозный будуар, в котором огромный монитор компьютера был задрапирован кружевами. Там обнаружили еще два трупа, дочери чиновника и собаки. Обе были задушены, на мясистой шее девушки расплылось багровое кольцо.
– Елки-палки, недавно их, – вымолвил Пантелеев.
– Часа два-три, – согласился Суставин, ощупывая тела.
– Линять надо, Серега.
Они вывалились в коридор. Пантелеев ойкнул, задев повешенного. Суставин схватил напарника за руку.
– Смотри!
На шее трупа – как они сразу не заметили? – болталась картонная табличка с криво накорябанной надписью: Он работал в Департаменте строительства и обирал народ.