Суставин сглотнул неприятный комок. Вряд ли смутьяны будут снисходительны и к ним, полицейским. Он живо представил себя и Пантелеева с подобными табличками: Оборотни в погонах. Они душили нашу свободу.
– Серега, может, не пойдем к тебе? – запаниковал Пантелеев.
Суставин разозлился:
– Так и будешь в форме разгуливать, пока тебя на фарш не пустят? К тому же у нас ни еды, ни питья.
Отперев дверь своей квартиры, Суставин киношно отпрянул. Досчитав до пяти, резко нырнул во тьму. Только потом зажег свет.
Постоял в коридоре, зверино озираясь. Сердце колотилось, нервы ходили ходуном. Так, тапки на месте. Пачка сигарет валяется там, где он ее бросил. На линолеуме под зеркалом слой пыли.
– Паша, входи, – шикнул напарнику.
Они торопливо сбросили с себя униформу. Суставин облачился в герметичный лыжный комбинезон и пошел рыться в гардеробе, подыскивая подходящую одежонку Пантелееву. Низенький упитанный напарник создавал проблему. Выходом из положения могли бы стать шмотки жены, дамы похожей комплекции. Какие-нибудь ее унисексовые штанцы и свитер нейтральной расцветки подошли бы. Но эта чертова модница, как назло, все уволокла с собой в деревню. Суставин метнулся к шкафу дочки, девушки тоже крепенькой.
В это самое время двор на Кибальчича пересекли двое громил в куртках с поддетыми шкурами. Разговаривали они на необычном языке, который не распознал бы и матерый лингвист. В переводе на русский их беседа была такой:
– Ты уверен, Муна, что стреляли здесь?
– Меня не проведешь, Жея. Ты еще под стол пешком ходила, когда меня дед на охоту брал. Эге! Дверь в подъезд расщеплена, замок выбит. И порохом пахнет.
– А вот и гильза! – воскликнула здоровячка Жея, присев на корточки…
Пантелеев, ропща, натянул утепленные желтые лосины и розовую кофту Лизы Суставиной с блестками. Взглянув на себя в зеркало, чертыхнулся.
Суставин швырнул ему свою ветровку:
– Застегни до горла и ничего не будет видно. Зато кофточка теплая.
– Успокоил.
– Не нравится, можешь спуститься к повешенному соседу. Там барахлишко элитное.
Суставин отправился на кухню. Принялся выгребать из холодильника все продукты. Плавленые сырки, кусок колбасы, надгрызенную плитку шоколада, несколько помидоров, один скукоженный огурец. В хлебнице сыскались батон и пачка сушек. Покидав все это в рюкзак, он открыл потайную дверцу в буфете. Выудил оттуда бутылку водки и сунул в карман куртки.
Из соседней комнаты донеслись бормочущие звуки телевизора. Суставин метнулся туда.
– Тебе делать нечего, Паша?!
– Смотри, – махнул пультом Пантелеев.
На экране торчал лысый человек с аскетично вытянутым лицом. Он сидел в студии, где обычно находился диктор-новостник, и говорил негромко, но отчетливо, с каким-то легким акцентом. Суставина смутило его одеяние, серый выцветший френч доисторических времен, что-то отдаленно напоминающий. Где он его выкопал?
Впрочем, все это меркло на фоне речей лысяка:
– Официальная власть – это имитация, она не правит на самом деле, – вещал с экрана он. – За так называемыми президентом и министрами стоят те, кто в своих интересах вершит ваши судьбы. Наконец пришла пора назвать их. Это саяры – народ, который несет ответственность за все беды и лишения, которые вы терпите. Восемьсот лет назад они присвоили себе то, что им не принадлежало. Присвоили обманом и коварством. Много веков они передавали своим потомкам эту власть. Эти люди ведут двойную игру. Они живут среди вас, рулят бизнесом и направляют финансовые потоки. Контролируют все крупнейшие банки и корпорации. Все эти люди успешны и фантастически богаты. Чаще всего они остаются в тени. Но, если присмотреться, на левом виске каждого из них вьется маленький шрам. Это знак, по которому они распознают друг друга. Это невидимая элита, тайный орден, который молится Маммоне…
Человек на экране вдруг сделал нелепый жест. Расстегнул пуговицу френча, сунул руку за пазуху и с гримасой почесал подмышку.
Суставин с Пантелеевым переглянулись. Обоих, не сговариваясь, посетило ощущение, будто это дурная театральная постановка какой-то старой-престарой пьесы. Неспроста лысый хрен в останкинской студии вырядился в нелепый ретро-мундир.
Человек в сером френче почти закричал, что саяры жадно сосут Россию с ее неисчерпаемыми ресурсами:
– Это зло, которое нужно остановить. И в первую очередь следует покончить с тем, кто его возглавляет. Это депутат Московской городской думы Владимир Баев!