– На баррикадах сидишь, что ли?
– Да какие там баррикады. Видишь ли, я на одном умном сайте вычитал, что самые целебные какашки – испуганные.
– Не понял.
Илья решил, что Рябинин сбрендил. Видно, моча окончательно в голову шибанула.
Впрочем, Валины глаза не блестели безумным огнем. Да и излагал он рационально и даже логично, со ссылкой на фекалолога Рихтера, который доказал особые свойства кала, выделяемого в момент стресса.
– Испуганное говно — это когда человек испугался, и готово. В штанах. А таких сейчас полно, только успевай собирать. Глянь, какой у меня сегодня улов.
Валя приоткрыл клеенчатую сумку-холодильник, горделиво демонстрируя содержимое, словно какие-нибудь грибы из леса.
Илья с трудом подавил рвотный позыв.
– Ты что, с обгадившихся штаны снимаешь?
– Обижаешь! Я ж не мародер какой-нибудь. Договариваюсь, вежливо прошу вытряхнуть. Представляешь, находятся жлобы, которые норовят деньги содрать. Кстати, у трупов и раненых не беру. Знаешь почему? Их экскременты быстро портятся.
Илья взирал на него в изумлении. С трудом подбирал слова:
– Получается что ж… Тебе надо быть эпицентре боев, выходит.
– Не то слово! Все эти военные репортеришки и рядом, как говорится, не сидели, хе-хе. Но оно того стоит, Илья, уж ты мне поверь. Бывает, на ночь этой испуганной мазью как намажешься, а утром кожа нежная, как персик. Слушай, давай вместе мазаться. Я с тобой поделюсь, не пожадничаю. Научу вместе на дело ходить. Мы вдвоем столько наберем!
Пахучий энтузиаст победно потряс сумкой с квакающим навозом. Илья отшатнулся и пошел, почти побежал от него к своей 33-й комнате. Валя обиделся. Насупившись, потопал к себе на 4-й этаж. «Чвик-чвак», – захлюпала его сумка.
Ну и черт с ним. Илья ввалился к себе и с треском захлопнул дверь. Глубоко вдохнул запах дома.
Их с Алиной комната была покрыта толстым слоем пыли. В углах трепыхались вуали паутины. Все казалось таким же нетронутым, как в тот страшный день 7 октября, когда он проснулся рядом с мертвой женой.
Странно. Полиция наверняка проводила здесь обыск. Вот бумажный детектив, который Алина читала перед сном.
Он подошел к столу. Хлеб в кульке. Вернее, то зеленое и сморщенное, что от него осталось.
Что-то хрустнуло под ногой. Поглядел – батюшки. Обломки его трехмерного реферата о немецкой революции.
Его тряхануло воспоминание. Этим самым рефератом он в исступлении лупил мух, которые кружились над мертвой Алиной.
Неужели все осталось так, как было в тот день? С трудом верилось, что полиция сработала настолько аккуратно.
Илья набрал номер Суставина. Недоступен.
Он открыл шкаф с одеждой, исследовал внутренности. Вытащил свою зимнюю куртку, достал теплую обувку.
Снова оглядел всю комнату. Стол, два стула, две сдвинутые кровати. Шкаф. Холодильник. Вибро-веник с совком. Мусорное ведро-поглотитель. Обои с цветочным рисунком…
Он задержался взглядом на куске обоев, где розовые и фиолетовые клематисы выныривали из-за шкафа. В отличие от других мест, где рисунок идеально перетекал с полосы на полосу, здесь он не стыковался. Цветочные стебли отсекались, бутоны висели в пустоте.
Эти обои Алина клеила летом. Без него клеила, он уезжал на археологические раскопки.
В ремонте жена всегда была очень аккуратной, въедливо ловила миллиметры рисунка. А тут такое грубое несовпадение картинки. Обоев не хватило? Так нет, они их покупали с запасом, вон два оставшихся рулона под кроватью валяются.
Илья поскреб край обоев в том месте, где обнаружил несовпадение. Край легко отслоился. Странно, обычно Алина все делала на совесть.
Он подцепил ногтем обоину и с податливым треском отвел ее в сторону. В серой стене проступил прямоугольник кирпича. Илья пошевелил его – посыпалась пыль и каменная труха. Кипич легко вышел из стены. В провале что-то серело.
Это что-то оказалось старомодным дешевым блокнотом с пластиковой обложкой. Наполовину исписанным.
Знакомый экономный почерк Алины (в каждой клеточке по букве) не оставлял сомнений в том, кому принадлежала эта книжица.
На первой странице было крупно выведено:
Дорогой Илья. Если ты отыскал эти записи, значит, пришло время тебе узнать правду. Обо мне, о моих товарищах. И о самом себе.
Далее следовал пропуск. Вместо текста – рисунки фигур и орнаментов. Если Алина в чем-то сомневалась или напряженно думала, она рисовала. Среди мудреных узоров самым загадочным был рисунок в самом низу страницы, ромбовидная эмблема с буквами «Н» и «Ш». Рядом не очень ровным почерком было выведено: