Лесник рассказал, как выглянул из подвала и увидал нескольких таких же бородачей. Их куда-то вели со связанными руками. Егорыч решил, что на расстрел (на самом деле их вели бриться).
Не выпуская из рук верной двустволки, егерь стал пробиваться на север. Город от Пресни до самого Молжанинова был изрядно порушен. Под прикрытием развалин ему удалось выбраться из Москвы.
– А там и стемнело. К утру добрался до своей избушки. Замерз страшенно, еле отогрелся. Думал поспать, а тут вы, – заключил он свой диковинный рассказ.
– А чего на дерево кидался? – спросил Суставин.
– Тоска меня взяла. Хотел показать, мол, раскаиваюсь и готов искупить по всей форме.
Суставин и Пантелеев рассказали ему про свои мытарства. Они еще немного посидели, и Егорыч завалился на печку. Следователи последовали его примеру.
Тройной храп заходил по хате. Задребезжали окна, попугивая лесных пташек, грызунов, лис, а заодно и переодетого в бабку капитана ФСБ, который решил, что дом занят джугами и, скрипнув зубами, обошел его десятой дорогой.
Переворот
Последний день 2035 года прошел в напряженном предчувствии. Баев без конца курил и ходил от одной стены бункера к другой, скреб голову, хрустел крекерами. Наконец пришла шифровка:
Получено подтверждение: уничтоженный объект – действительно биотранслятор.
Следом прилетела новая депеша:
Джуги окончательно вытеснены из города.
Радостный рев вырвался из груди главы Правительства саяров России. В зал бункера ворвались министры и их помощники. А за ними – жены и подруги министров, их дети, племянники, альфонсы, содержанки. Следом в дверях затеснились певуны с целой ватагой кордебалетов, актрисульки с вереницей гримеров и антрепренеров. Где-то там, в гуще, но при этом выделяясь, многозначительно ухмылялся пышноусый мэтр синематографа.
Все враз загалдели, запрыгали. Многоглоточное «ура!» зазвенело под бетонным сводом. Кто-то затянул гимн, его истерично подхватили.
Слуги выкатили стол. В пять минут его уставили яствами и шампанским. До Нового года было всего ничего, а тут такой повод!
Шампанское щедро брызнуло на пиджаки и платья. Владимир Романович произнес два горячечных тоста, в которых блеснул таким красноречием, что сам пышноусый поощрительно зааплодировал.
Баев почувствовал, как кто-то мягко коснулся его плеча. Он обернулся. Постаревшая теледива с уже мятыми, но по-прежнему огромными глазами спешила изъявить ему свое восхищение. Она что-то говорила с маслянистой улыбкой, шрамик на левом виске подергивался в такт ужимкам. Владимир Романович ее терпеливо выслушал и пошел искать Киру.
За ним метнулся собкор федерального телеканала, но Владимир Романович так убийственно на него глянул, что тот попятился и чуть не заехал микрофоном по лбу оператору.
Баев пробежал по коридору бункера, спустился вниз. Ни в спальне, ни в кальянной Киры не было. Он ткнулся в библиотеку и удивленно замер.
Раньше Кира никогда сюда не заходила. Шкафы в библиотеке были забиты серьезными книгами на разных языках, до которых ей не было никакого дела.
– Что ты здесь делаешь?
Она не ответила.
На огромном столе разноцветно раскинулась политическая карта мира, составленная из паззлов. Вернее, была выложена лишь часть карты. Выхваченные куски России (отдельно Подмосковье с сопредельными областями, отдельно Сибирь). Сиротливый север Западной Европы без гористого юга, Апеннин и Балкан. Пол-Америки, лишенной Техаса, Флориды и западного побережья. Кира меланхолично постукивала по столу Ираком.
Владимир Романович присел рядом.
– Скоро Новый год, дорогая. Примеришь новое платье, которое я тебе подарил?
Она рассеянно пожала плечами.
Баев нежно пригнул ее голову себе на плечо. Стал раскачиваться, убаюкивая. Словно сказку, рассказал ей, что опасность миновала, повстанцы рассеяны и вскоре будут уничтожены, а они смогут вернуться в свой дом.
– Мне кажется, прежней жизни не будет, Володя, – сказала она. – Нужно что-то менять.
– Я уже все решил.
Покинув библиотеку и вернувшись в банкетный зал, Баев запросил у Яши Кирсанова код для экстренной связи. Через несколько минут министерство немедленного реагирования Правительства саяров России получило секретный приказ…
Перед Новым годом президент страны по традиции замаячил на экране. Он источал уверенность, его щеки были надуты больше обычного. Но внезапно его шатнуло в сторону. Послышались звуки борьбы, мебельный грохот, кто-то тяжко задышал в микрофон.