– Это беговая дорожка.
– Срочно лечиться!
Потом была суета, бестолковая беготня фэсэошников и осмысленные действия службы безопасности саяров. Весь дом и окрестности прочесали вдоль и поперек. Кинулись искать управляющего резиденцией Штукина, взявшего на работу уборщицу-джуга, но тот исчез.
Были бесконечные звонки из правительства, оханья пресс-секретаря, отбивающегося от репортеров.
Лишь глубокой ночью они с Кирой наконец остались одни. После душа она повторно смазала ему рану.
Он положил ей голову на колени и почувствовал, что проваливается в сон. Перед глазами поплыли члены китайской делегации, среди которых почему-то маячила уборщица с мачете. Она расталкивала китайцев, продираясь к нему.
Владимир Романович очнулся. Кира скребла ему висок, как он любил. Он перехватил ее руку.
– А как ты поняла?
Ее отражение в зеркале простодушно пожало плечами.
– Когда услышала твой голос в трубке, почему-то забеспокоилась. Поэтому сделала так, как ты советовал – погнала по встречке. Когда приехала и увидела на видеокамере, что творится в спортзале, бегом рванула за пистолетом.
– Ты успела вовремя, – пробормотал он.
Преображение Ильи
Тридцать три дня Илья Муромцев пребывал без сознания на постели, которую ему заботливо приготовили в замке Алиханова. Все эти дни и ночи при нем неотлучно находился кто-то из девушек – то студентки, то баскетболистки. Дежурили посменно.
Время от времени к постели подходил доктор Кецбая. Рич донимал светило расспросами, тот пожимал плечами, щупал пульс больного и твердил, что впервые сталкивается с подобным случаем. Всё в норме, никаких отклонений. Дыхание ровное и глубокое, как у совершенно здорового человека.
Никто не знал, какие видения накатывали на Илью. В них он рос ввысь и вширь, достигая исполинских размеров.
Вот он идет босиком по полю, бормоча изобретенную им молитву. С каждым шагом его тело пронизывается теплой дрожью, растет сила. Впереди – камни. Целое нагромождение валунов преграждает ему путь. Нагнувшись, Илья хватает самый большой, пружинисто взвешивает, уважительно оценивая его мощь, и отшвыривает вбок. Набрасывается на остальные камни, споро очищает себе дорогу. Со сладкой ломотой в руках и спине идет дальше, к сияющим впереди маковкам.
Но что это? Вместо ковылистой травы перед ним плещет море. Уже не купола церквей торчат над косогором, а что-то иное сияет на солнце. Глядь – купол откинулся, оттуда лезет человек. Подводная лодка, смекает Илья. А человек уже на берегу, словно по воде прошел. Подходит, что-то говорит. Илья из-за шума ветра ничего не слышит, чувствует только дрожь. Во все глаза на подводника глядит. Вспоминает портрет в маминой комнате. Отец. Странное дело: он молчит, но его мысли слышны. Погоди, папа, я настроюсь.
Колебание, будто большая рыба содрогнула воду. Илья улавливает конец фразы: «…береги ее, сын». «Кого, папа?» «Не кого, а что. Шкуру, конечно». «Шутишь?» «Никак нет», – суровеет отец. И застывает, как на фотокарточке. Поджаты губы, строг взгляд. Смелые глаза, крепкая шея, парадная форма офицера.
Почему?
Для чего?
Как понять несказанное?
В детстве Илья часами разглядывал портрет отца, выучил каждую деталь. Поэтому сейчас замечает отличие. Крохотное, совсем незначительное с виду. Узел галстука Ивана Муромцева не затянут накрепко, а слегка расслаблен. Илья присматривается, щурясь, словно близорукий. Изображение туманится, теряет фокус. Но он успевает увидеть, что между отцовским кадыком и узлом галстука топорщится шерсть.
Мир постепенно гаснет. Последние клочки тумана и островки облаков пожирает тьма. Глухая, безветреная. Только шепчутся где-то камыши. Или это змеиное шуршание на сухой земле?
Илья не сразу понимает, что это голос его отца, уже невидимого. Он рассказывает Илье о шкурах, о том, как за ними ухаживать. «Разве я джуг?» – рвется перебить Илья, но отец продолжает обстоятельно перечислять виды растворов, режимы температур. «Я ведь саяр», – пытается вклиниться Илья, но снова ничего не выходит. Горло словно заткнуто невидимым комком. Отец: «Повторяю, влажность в помещении не должна выходить за параметры 47 процентов, а проветриваться оно должно не реже двух раз в сутки».
Влажность? Проветривание? Как это возможно на подводной лодке, отец?
Эхом: «Это был эксперимент. Капитан Шувалёв тоже был джугом, его старший помощник Лешин тоже. Но среди нас оказался предатель, который взорвал торпеду и разгерметизировал субмарину».
Илья резко зажмуривается. Кратчайший путь к пробуждению.