Нина налила полицейским кофе.
– Господин Алиханов, этот человек у вас работал? – спросил жердеобразный с четырьмя звездами, капитан Суставин.
Он показал фото Рича.
– Работал, – кивнул Анвяр Сапарович. – Это Рыч Иванов.
– Где он сейчас?
– Уволылся.
– Почему?
– Э, начальник, допрос, а?
– Да нет, что вы, – смутился капитан.
– Слюшай, дорогой, – зажурчал Анвяр бархатисто, – я многих серьезных ребят из вашей конторы знаю, и они мена знают. Я их уважяю, и они мена уважяют. Один звонок – и вас тут не будет.
Второй, упитанный низенький лейтенант, торопливо заулыбался.
– Мы же не просто так, Анвяр Сапарович. У нас дело особой важности…
– Ладно, что Рыч натворил?
– Он причастен к убийству студентки. И, вероятно, имеет отношение к смерти дежурного офицера полиции. Вот расскажите нам, любезный Анвяр Сапарович, что у вас тут с Ричем Ивановым приключилось? Почему он уволился?
Алиханов решил не юлить. Еще не хватало – изворачиваться перед этими несчастными дурачками. Он изложил все как было. Кто-то из торговцев убил уважяемого Гасана Ибрагимова (скорбный взмах руки). Допустивших это пришлось уволить. Жалко, но ничего не поделаешь. Но, Аллах свидетель, они это заслужили.
– Они – это кто?
– Дыректор рынка Шамсалов, начальнык службы безопасности Сергиенко и пэрэводчик Иванов. Кстати, уважяемые, когда убийцу Гасана поймаете?
– Коллеги ищут, – сжал губы Суставин. – Вернемся к Ричу, если позволите. Странно, что вы его уволили. Вы же сами говорите, что Рич у вас работал переводчиком. Он же не отвечал за безопасность, верно? За что же его увольнять?
– Рычу я платыл не только за перевод. Я платыл, чтобы он конфликты разруливал. Туда-суда, понимаешь? А он нэ справылся!
Суставин переглянулся с Пантелеевым.
– Знаете, где живет Рич?
– На каком-то шоссе.
– Припомните?
Анвяр знал, что Рич жил на Алтуфьевке. Но подыгрывать этим чмырям не хотелось.
– На Каширском, – мурлыкнул он.
Суставин постучал суперфоном по столу.
– Торговцы на вашем рынке имеют разрешение на работу в Российской Федерации?
– Обижаешь, начальник, – расплылся в улыбке Анвяр.
– Медкнижки, регистрация, челночные визы, отпечатки пальцев, сканеры зрачков?
– Все есть, дорогой. Желаешь проверить?
– Нет.
Когда они ушли, Алиханов покачал головой:
– Ай да Рыч! А какого тихого малчыка изображал!
– Недаром русские говорят: «В тихом арыке шайтаны водятся», – заметил директор рынка Садык.
Анвяр захохотал.
– Врут они все, – запальчиво бросила бухгалтерша Нина. – Я уверена, что ничего он там не натворил. В полиции одни жулики.
Тем временем следователи сели в машину, Пантелеев завел мотор.
– Ты ему веришь? – спросил Суставин, закуривая.
– Рассказ про убийство на рынке выглядит правдоподобно. Можем попросить материалы у Челебадзе, сравнить показания.
– А про Каширку-то он соврал, Паша. Причем сознательно соврал, барыга чертов. У Рича квартира на Алтуфьевском, недалеко отсюда.
– Может, он просто перепутал?
– Не думаю.
Суставин высунул сигарету в окно.
– Думаешь, этот Алиханов с Ричем в сговоре?
– За дорогой следи, – кивнул Суставин на огромную фуру. – Не знаю, Паша. Вопросов много, а продвижения в деле никакого. Когда тебя не было, Затворов снова прибегал, пистолетом махал. Если он еще раз прибежит, я за себя не ручаюсь… Нервы ни к черту. Жена постоянно пилит. Уволюсь, наймусь в секьюрити. Буду роботов-охранников охранять.
– Как это?
– Ну как: робот охраняет олигарха, а я – робота.
– В чем смысл робота-охранника охранять?
– Чтоб из него чипы не вынули. Там этого добра на сотни долларов. За последний месяц уже троих таких роботов распотрошили. Вот туда и уйду!
– Серега, не скули. Прорвемся. Нам бы только…
– Погоди, звонок.
Суставин вытащил суперфон.
– Да, товарищ полковник! Что?.. Вы уверены?.. Понял, слушаюсь… Никак нет… Едем!
Суставин выругался.
– Что там еще?
– На Воробьевых горах убит начальник отдела регистрации студентов. Некто Мукло.
– А мы тут при чем?
– Затворов считает, что это связано с убийством Алины Муромцевой.
Охота на Зайцева
На полу отдела регистрации студентов кривился меловой силуэт, в котором угадывались формы грузного человека. Рядом суетился юный белобрысый дознаватель.
– Хорошо он жрал, – сказал Пантелеев, с трудом переступая через фигуру. – Больше меня.