Нахлобучив наушники, он запустил первый попавшийся трек. В голове мерно зарокотал до слез прошибающий хэви-метал. Ему стало тепло и покойно. В воображении медленно поползла вверх бугристая, угрюмая скала, похожая на черную бороду…
Он то проваливался в сон, то выныривал, балансировал на грани транса, снова нырял. Оказался у подножья скалы. Подступил к ней с намерением взобраться наверх. Но что-то мешало. И тут он понял: не за что ухватиться. Он с отчаянием подумал, что обречен остаться на этом острове. Острове? А почему это остров? Кто сказал, что это остров? Он обернулся назад, впервые отвел взгляд от скалы. И увидел пустую, ровную, тихую равнину. До рези в глазах бескрайнюю степь…
Его разбудил мессенджер. Булькающие трели вызова. Дернувшись, Владимир Романович чуть не свалился с дивана и уронил космо-планшет. Звуки вызова оборвались. Но через пару секунд возобновились.
Подняв планшет, Баев уставился в экран. На нем замаячило угловатое лицо Яши Кирсанова из службы безопасности.
– Владимир Романович, прием, прием, – взывал Яша.
– Слышу, не тарахти.
– Связь плохая. Дачный поселок, тьмутаракань…
Губы Яши продолжали шевелиться, но звук уже не долетал. Прорывались лишь обрывки слов, которые только раздражали: «тр… елен… к чертям собач… представляете?»
Яша отключил видео. Его рассказ стал более связным. Проректора Солодовникова нигде обнаружить не удалось. В университете сообщили, что он внезапно взял отпуск за свой счет и куда-то уехал. Дома его не оказалось, соседи заявили, что он там уже несколько дней не появлялся.
– А теперь самое главное, Владимир Романович! На даче Солодовникова полиция нашла пакет. А в нем, кажется, ТО САМОЕ.
– Ты можешь без экивоков?
– Владимир Романович, это шкура. Я лично держал ее в руках. Колючая, сволочь.
Баев откинул голову и прикрыл рукой глаза. Из динамиков неслась Яшина скороговорка, тревожные всплески вопросов.
– Неужели они активизировались, – пробормотал Баев.
– Что, Владимир Романович? Плохо слышно.
– Берите шкуру – и ко мне! – рявкнул депутат.
Отключившись, он пару минут покатался по зале в кресле, выписывая диковинные зигзаги и пируэты. Едва не врезался в стол и чудом не перевернулся, наехав на гантель.
Разгорячившись, он набрал своего думского пресс-секретаря Инну.
Та долго не брала. Наконец соизволила.
– Слушаю, Владимир Романович.
– Спишь?
– За рулем, Владимир Романович, – обиженно вспыхнула Инна.
– Сегодня в Думе меня не будет. Скинь мне потом краткий пост-релиз.
– Владимир Романович, а как же вручение дипломов лучшим соцработникам?
– Пусть кто-нибудь из депутатов вручит, Кусков или Мотков. Или этот, как его…
– А интервью газете «Спекулянт»?
– Перенеси на потом.
– Я их с таким трудом уламывала, договаривалась, – трагично зазвенела пресс-секретарь. – Владимир Романович, к ним не так просто попасть на полосу, это вам не какой-нибудь «Столичный колоколец» или «Компрадорская правда».
– Все! – мазнул по экрану Баев.
И крутнулся в кресле, реагируя на шаги. Устало улыбнулся. В дверях сквознячно заколыхался алый халат Киры. Она ежилась, пряча руки в карманы.
– Ты чего так орешь?
– Рабочий момент. Иди сюда.
Она села на второе кресло и подъехала к нему. Погладила по бритой голове, подергала за косички.
Ему было приятно, как она гладит ему макушку, чешет висок. Хотелось положить голову ей на плечо и задремать под это нежное царапанье пальцев. Но задремать мешали тревожные мысли. К тому же теперь было непонятно, что делать с Кирой. По-хорошему, сегодня ей здесь не место. Нужно девушку на один день куда-то отослать. Но и расставаться с ней даже на сутки Владимир Романович не хотел.
Кира чмокнула его и сказала, что пойдет сварит кофе. Как только она ушла, Баев подъехал к столу, сунул руку под столешницу и нажал на кнопку. Вошел невысокий человек лет пятидесяти с большими серьгами в ушах. Он был одет в двубортный полосатый костюм с пиджаком до колен, смахивающий на пижаму.
– Савелий, вызови к 17:00 всех НАШИХ. И распорядись насчет обеда на 26 персон. Только попроси на максидронах не прилетать, нечего пугать собак. Да и служба безопасности не будет нервничать, – прибавил Баев.
Человек с серьгами кивнул и бесшумно вышел.
Шрам на виске
С 16:30 парковка у дома Баева начала потихоньку заполняться машинами. Первым подъехал белый «Ниссан», из него вышел толстый человек в тройке с брюзгливым ершиком усов. Тяжело опираясь на трость, брюзгливый вперевалку направился к двери. Мажордом Савелий загодя распахнул ее.