Оттолкнувшись ногой от края ванны, Кира прыгнула вверх и повисла на вентиляционной решетке (не зря в детстве гимнастикой занималась!). Держась за прутья, она подтянулась на руках и рассмотрела крестовые винты, которыми решетка крепилась к стене. Соскочила обратно в ванну.
Повертев головой, она схватила косметичку и вытащила пилку для ногтей. Зажав ее в зубах, как пират, снова подтянулась. Висеть было трудно, но недалеко от правой ступни блестело крепление душа. Вытянув ногу в струну, Кира коснулась крепления, утвердилась. Отдышавшись, она вынула изо рта пилку и стала откручивать винты вентиляционной решетки. Надо было спешить, правая нога затекала, да и левая рука была не железная.
Наконец три винта открутились, решетка заболталась на одном-единственном. Она швырнула пилку вниз и решительно подтянулась. Попыхтев, поставила локти на край вентиляционного короба. Подтянулась еще и ввалилась в трубу, полезла по ней на четвереньках в чем мать родила.
Потянуло холодом, противно щекочущим мокрое тело. Тьфу ты, надо было хоть вытереться!
Она оглянулась. Слезать обратно страшно не хотелось. Ныли конечности, давно отвыкшие от тех нагрузок, которые ей когда-то приходилось терпеть в мытищинском ДЮСШ. Она полезла дальше, стараясь энергично двигать локтями и коленками.
Через полминуты Кира прильнула к решетке, отделяющей ее от зала. Все звуки долетали сюда объемно, как в хорошем театре. Даже слегка пугало это гулкое оркестровое чавканье, в котором выделялась пара индивидуальных партий, хруст перемалываемых хрящей и высасывание телячьих мозгов.
Вскоре гости насытились, некоторые закурили. За столом заплескались перешептывания, смешки.
Баев встал, и Кира поразилась необыкновенной бледности его лица. Все невольно замерли. Даже парень-неформал вжал голову со своим ирокезом, который был украшен по последней моде, с одной стороны рыбьими чешуйками, с другой мелкими ракушками.
Кто-то осторожно поставил бокал.
– Я позвал вас, чтобы сообщить важную новость, – сказал Владимир Романович медленно. – Некоторым из вас она покажется невероятной. Кто-то, возможно, не сразу поймет всей серьезности положения. Поэтому здесь уместна небольшая предыстория.
– Может, обойдемся без прелюдий? – буркнул молодой мужчина с кокетливым ободком из усов и бородки. – У всех дела. На бирже горячая пора.
Он хотел сказать что-то еще, но ему на плечо легла могучая ручища с изумрудным перстнем на среднем пальце. Клешня знаменитого циркача Бардадыма, ныне успешного циркового продюсера.
– Сиди и слушай, Вадик, никуда твоя биржа не денется, – рокотнул Бардадым. – У меня тоже слоны не кормлены и две труппы на таможне зависли. И ничего, сижу.
Баев обошел стол и встал перед большой картиной, изображавшей кочевников с арканами. Пятеро всадников стремительно мчатся по степи, вздыбившись на стременах.
Он повернулся к сидящим за столом. На него смотрели двадцать шесть пар глаз. Это были глаза его народа, его племени. Узкий загнутый шрам на левом виске каждого из них говорил о многом. Так же как и их дела, успешные, блистательные.
Он шумно выдохнул, словно задувая именинные свечи.
– Мы, саяры, – заговорил он, – великий и сильный народ, столетиями ведем свое победное существование внутри другого народа, большого и бестолкового. Уже много столетий мы приручаем его, делая послушным, словно медведя на цирковом манеже.
– Не скажи, Володя, – хмыкнул циркач Бардадым, покручивая изумрудный перстень. – Зверь – он всегда зверем останется, сколько его ни приручай.
Он закатал рукав своего свитера, и все увидели изуродованный локоть и жуткие шрамы на запястье, следы зубов хищника. Женщины протокольно ахнули – эти раны все лицезрели уже много раз.
– Согласен, неудачное сравнение, – кивнул Баев. – Не в нем суть. Главное в другом. Мы с вами, каждый из нас, выполняем программу, заложенную в нас великим Саяром, создателем нашего народа. И так длится уже восемь веков.
По правую руку от Баева вскинулся седой очкарик с бакенбардами и значком член-корра Академии наук:
– Позвольте, какие девять веков? Саяры возникли в шестнадцатом столетии.
– Такова официальная версия. На самом деле племя саяров зародилось в эпоху Чингисхана, – возразил Баев. – Сведения об этом были засекречены.