– Все сыновья Чингисхана отличались большой смелостью и были багатурами.
– Верно. Но, в отличие от своих братьев, Джучи был еще и мудр. Захватывая населенные пункты, Угедэй и Чагатай выжигали их дотла, сравнивали с землей, нещадно уничтожали все живое. Джучи действовал иначе. Вторгаясь в чужие земли, он старался не трогать мирное население. Мудрый Джучи прекрасно понимал, что у покоренных народов есть чему поучиться. И он учился. Попутно население его улуса разбавлялось кровью чужих народов, поэтому становилось крепче, жизнеспособнее.
Баев замолчал. Задумчиво коснулся лба, словно что-то припоминая. Провел пальцем по шрамику на виске.
– Послушайте, какое нам дело до этого Джучи? – отшвырнула скомканную салфетку очкастая дама. – Мы уже битый час здесь сидим, а вы нас кормите всякими… байками, господин Баев.
Она хмыкнула, довольная своим каламбуром.
– У меня важная встреча срывается, – прибавила она. – Кто мне покроет убытки, если контракт с инвесторами сорвется? Вы, что ли? Или, может, этот ваш Джучи восстанет из могилы и заплатит мне компенсацию с процентами? Да и на кой черт нам знать, что было тыщу лет назад?
– Я вас не держу, Анастасия Игоревна. Можете идти, Савелий вас проводит.
Баев рассеянно махнул салфеткой.
Решительно грохотнув стулом, дама встала и окинула оставшихся рысьим взглядом. Резко, словно в танго, вильнув бедрами, она поцокала к двери на своих шпильках, брызжущих искрами. Эффект золотой антилопы, недавнее изобретение обувных дизайнеров, оценила Кира из своего укрытия.
Но дама успела сверкнуть всего несколько раз. Запнулась, подстреленная словами Баева:
– Ваша жизнь теперь ничего не стоит, Анастасия Игоревна.
Всплеснулись недоуменные возгласы. Баев поднял руку.
– Сейчас вы все узнаете и поймете, что речь идет не о пустых страшилках. Чтобы смысл сказанного дошел до каждого, я просто обязан сказать хотя бы пару слов о Джучи, об этом удивительном человеке своего времени. В конце концов, именно из его свиты вышел наш истинный предок, основатель племени саяров.
Гул изумления ударил Кире в уши. Она отпрянула от вентиляционного окна.
– Кем был Саяр-основатель? Кем? – наперебой переспросили несколько человек.
– Сподвижником Джучи, великим багатуром Золотой Орды, – возгласил Баев.
– Ни фига себе цветочки, – вытаращился ирокез. – Так мы монголы?
– Нет, – отрезал Баев. – Слушайте!
1205 год. Бегство
Солнце сползало к горизонту, бесстыдно рыжее и наглое. Сотня всадников во весь опор неслась на запад, кликами и нагайками понукая лошадей, словно пытаясь догнать светило, сползавшее в лоно Великой степи.
Впереди, оторвавшись от кавалькады на тридцать саженей, мчался багатур в ханской одежде, расшитой золотом. Он не кричал и не подгонял своего коня нагайкой. Гнедой рысак Калам и без того легко уходил от преследователей. Доверившись коню, всадник с закрытыми глазами подался вперед. Так он пытался отрешиться. Сердце грызла острая досада.
«Отчего ты так слаб, Джучи? – думал он. – Почему так легко оказалось смутить тебя, такого решительного в схватке и одного из сильнейших воинов отца Темучина? Что произошло с тобой, наследником великого хана? Твою жену увели в чужой шатер, а ты смолчал. Слишком любишь своего брата Чагатая. Поэтому просто побледнел, как молоко кобылицы, и побрел в степь. Какой же ты после этого багатур?»
Джучи содрогнулся от приступа ярости. Но, вообразив на секунду окровавленного брата Чагатая, он со стоном ткнулся лицом в гриву Калама. И едва не слетел с коня – тот резко встал, словно упершись в стену.
«Шайтан!» – мысленно обругал Джучи своего жеребца и занес нагайку. Но рука повисла в воздухе.
Перед всадником на расстоянии пятнадцати локтей стояло удивительное существо. Его тело и конечности покрывала шерсть, но лицо выглядело по-человечьи, над бородой розовели обветренные щеки. Получеловек вскинул лук и натянул тетиву.
Джучи дернул коня в сторону, но лучник оказался проворнее. Калам спас хозяина, взвившись на дыбы, стрела прошила его шею. Бедняга захрипел и трепетно осел, щадя своего господина.
Джучи метнулся к спасительным кустам. Перевернувшись, ловко метнул нож. Но и здесь он опоздал: его оружие вонзилось в уже пораженное тело. Из человека в шкуре торчала дюжина стрел. Верная сотня приветствовала сына хана победными кликами.
Но конь… Бедный Калам!
Он бросился к нему, упал на колени перед бьющимся в агонии другом. Жгучая горечь затопила сердце.