– Жив?
– На грани. Большая кровопотеря.
Баев вызвал мажордома Савелия. Слуги быстро погрузили тело Бардадыма в машину и увезли в больницу вместе с еще тремя ранеными.
Двум жертвам джуга помощь уже не требовалась: один остывал, второй исходил пеной агонии.
Часть 2. Бунт бесчувственных
Зигзаги проректора
Осень в этом году кончилась внезапно. Под утро выпал снег, задул резкий ветер и приморозило. Дорога стала словно полированная.
Хмурясь и поругивая себя за то, что не успел поменять летнюю резину, Андрей Ильич Солодовников старался вести автомобиль аккуратно, с запасом входя в повороты. Его квадро-джип осторожно ощупывал загородную трассу. Справа и слева летел умерший ломаный лес, который благодаря снежным декорациям казался сказочным.
Солодовников включил радио, но почти сразу выключил. По всем волнам шли либо новости, либо идиотичекие развлекательные шоу. Он вышел в интернет и отыскал канал с калмыцкой этникой. В динамиках забрякали причудливые звуки. Полусмежив глаза, бывший проректор МУГР пустился в извилистые размышления.
Итак, его раскусили. Электронный маячок, который он оставил в своей квартире на Крылатских холмах, запищал в два ночи. Значит, гости от Баева не заставили себя долго ждать. Поэтому даже на резервной измайловской квартире находиться стало опасно.
Конечно, они должны были его вычислить. Как говорится, вопрос времени. Главное, чтобы саяры не добрались до дачи и не нашли там шкуру. По идее, не должны. Дача была жены, к тому же по документам оформлена на совершенно постороннего человека.
Солодовников съехал на узкую корявую однополоску. Глянул в зеркала. Вроде на хвосте никого.
Он задумался об Алине Муромцевой. Ему было по-своему жаль ее, дурочку. Кто мог знать, что она не только наследница Саяра, но еще и их агент. У него просто не осталось выбора. Девчонка могла добраться до штаба Гурухана.
Солодовников крепко сжал руль.
Впрочем, даже не будь она вражеской шпионкой, ее пришлось бы убрать. Она наотрез отказалась от посвящения в джуги. А значит, подписала себе смертный приговор.
Под звуки гипнотической музыки, напоминающей то визг несмазанной двери, то вибрацию пружины, он въехал в Ивантеевку. Почти не сбавляя скорости, Андрей Ильич пробурил ее насквозь, немного не доехав до Ярославского шоссе, съехал на ухабистую дорогу и медленно покатил вперевалку вдоль заброшенной промзоны. Остановил квадро-джип у забора, размашисто изрисованного фосфорецирующим графити.
Вылез, огляделся. Если бы не свежие художества на заборе, местность выглядела бы совершенно безжизненно. Слипающимися ресницами сыпал мелкий снег. Из самых глубин души извлекали тоску сварливые вороны.
Андрей Ильич с безжалостным хрустом покрутил свои уши. Верный способ взбодриться. Стало больно и смешно.
Поменяв автомобильные номера на новые, извлеченные из багажника, он проехал метров двести и свернул налево к ржавым воротам со щитом «Автосервис». В будке никого не было. Пришлось посигналить, чтобы дежурный очнулся и поднял шлагбаум.
Солодовников остановился у ангара со значком автомойки. В глубине большого бокса отыскал хлипкую дверь, миновал коридор с тянущимися по полу шлангами и попал в зал регистрации клиентов, который по совместительству выполнял роль дешевого кафе. На стене гримасничал помехами древний плазменный телевизор.
За стойкой что-то писала толстая молдаванка. Она вскинула на Андрея Ильича большие красивые глаза.
– Мить?
Он удивился.
– Вы меня с кем-то путаете, я Эдуард Евсеевич, – на ходу придумал он имя.
– Машину, говорю, мить?
– А, ну да, – улыбнулся Солодовников. – Мыть. Конечно же.
– Вам каких мойщиков? Роботов, живих?
– Живых.
– Роботи моют бистрее.
– Зато живые не глючат. Да и поговорить с ними можно.
Она насупилась. Отчего – непонятно. Мойка что живыми, что роботами стоила одинаково.
– Вам в коридор и налево.
Мало где уже использовали труд людей. Почти на каждой уважающей себя мойке теперь работали роботы с телескопическими руками-водометами.
Но в захолустье для клиентов попроще и постарше специально держали живой персонал. Да и то при условии, что он не требовал большой зарплаты. На нем экономили как могли.
В комнате мойщиков глазам Солодовникова предстали голые стены, рукомойник, табуретки и большой деревянный стол с железными ножками. На этом столе валялись тряпье, резиновые фартуки, инструменты. С краю громоздились грязные тарелки. Дух в помещении стоял такой, что можно было не то что топор – кувалду подвесить.