От шока и боли он ошалел, ринулся на полотерку. Та успела выскочить из кабинета, захлопнула дверь. Он рванул ручку на себя. И… сорвал дверь с петель. Точнее, ВМЕСТЕ с петлями выдрал из стены.
Он стоял, поддерживая дверь одной рукой, словно это была не массивная деревянная плита, а легкая картонка. Впереди, в полутемной комнатке секретаря, маячили три фигуры.
В совершенно неведомых силуэтах ему почудилось что-то смутно родное. Словно ожил забытый детский сон.
Он завороженно подошел к ним. За столом секретарши Натальи Дмитриевны сидела та самая нахалка со шваброй, победоносно ухмыляясь. У стола стояли трое мужчин, чем-то напоминавшие Василия Шукшина: резко скуластые лица, глаза страстотерпцев. Они были облачены в странные хламиды – так ему показалось в полумраке.
Уже потом Солодовников понял, что это шкуры. И что сам он стоит в такой же.
Прозвучала странная фраза. Она была произнесена на незнакомом ему языке: Чуге риз жумпануен. Но он все понял.
Что-то внутри легко подсказало смысл сказанного: «Здравствуй, брат!» Он машинально пробормотал в ответ: Чуге риз…
По телу разлилось тепло. Впрочем, где-то в недрах сознания тревожно пульсировало: «Кто их сюда пустил? Куда смотрела вахта?» Да и лоб дьявольски болел, напоминая о предательском ударе шваброй.
Но тревога исчезла вмиг, когда подала голос уборщица: Мироу дьяй, жумпануен. Онс гриубил ду жагын («Извини, брат. Это нужно было для твоей проверки»).
Она подошла и провела шершавой мозолистой рукой по его ссадине. Боль не утихла, но перестала быть острой.
Той ночью он узнал многое. Произошло его приобщение к таинству и посвящение в джуги. Нежданные гости рассказали, что наблюдали за ним почти два года, кропотливо наводили справки о его родословной. Когда выяснилось, что в его генеалогическом древе есть джуги, решили испытать. Это можно было сделать единственно возможным способом – шкурой. И о радость! В нем сохранилась генетическая связь с ней, которая только настоящему джугу дает невиданную силу.
Ему потом объяснили, что так происходит далеко не с каждым, у кого в роду были джуги. Часто бывает, что наследственность размывается кровью иных ветвей. И тогда перестает работать магия, которая превращает существо в шкуре в сверхчеловека…
Андрей Ильич вспомнил все это, глядя на Жагу и Бару. Уж этих-то, небось, испытывать не пришлось. Чистопородные.
Вспомнив все детали собственного испытания, Андрей Ильич обидчиво подумал, что они могли бы провести свой эксперимент как-нибудь понежнее. Уважительнее, что ли. Все-таки проректор университета. А они – шваброй.
Андрей Ильич потом неделю с пластырем ходил. Да еще пришлось объясняться с университетским завхозом по поводу двери. Наплел ему, что дверь на радостях вышиб вечный студент Матусевич, сдавший госэкзамен с пятого раза (пришлось того немедленно вызвать и обрадовать милостивым «трояком»). Звучало, конечно, неубедительно и странно. Матусевич был рыхл, куда там ему дверь вышибить, да еще с мясом. Чувствуя недоверчивость завхоза, Солодовников дал ему денег на новую дверь и ремонт, еще и сверху «за труды». Бог знает, что тот подумал.
Впрочем, теперь это уже неважно. Карьера проректора в прошлом, впереди совершенно новая жизнь.
Ему было немного жаль потерять высокую зарплату, богато обставленную квартиру, дачу. Рестораны, пикники, посиделки в гольф-клубе, гонки на вип-максидронах…
С другой стороны, став новообращенным джугом, он получил нечто гораздо большее. Цель. Смысл. Радость борьбы.
До Алины Муромцевой он вел вербовку другого наследника Саяра. Это был молодой менеджер в крупной торговой фирме. Андрей Ильич обхаживал его долго и осторожно, боясь угодить на вражеский крючок. В конце концов, ему удалось обратить парня в джугизм, организовать инициацию. Спасибо его невесте, мечтавшей учиться в университете.
А вот с Алиной не вышло.
– Андрей Ильич, в третий раз спрашиваю: вы есть будете? – услышал он голос Зайцева.
– А?
Солодовников посмотрел на вскрытые консервы. Вдруг понял, что чертовски проголодался.
Он подсел к столу, за которым уже орудовали ложками Петя и двое его молчаливых подручных. Они ловко выковыривали из банок волокнистое мясо.
Петя взглянул на Солодовникова.
– Андрей Ильич, что делать с Ильей Муромцевым?