Дверь в дом открылась, как обычно, с усилием. Цеплялась снизу из-за провисших петель. Надо бы починить. Хотя кто теперь этим будет заниматься?
Он прошел по скрипнувшему паркету, заглянул в комнату. Стол, диван, зашторенные окна. Все так, как было.
Он замер. Показалось или нет? Как будто тень мелькнула. Или просто колыхнулась паутина над косяком? «Если паутина, это очень хорошо», – облизнул губы Андрей Ильич.
Двинулся дальше. Миновал еще две комнаты и достиг каморки, где находился спуск в погреб. Он откинул крышку и, кряхтя, полез по ступенькам вниз. Спустившись, подмигнул сиротливому роботу Кеше. Мелькнула мысль его забрать, но отмахнулся: глупости.
Он быстро разобрал кирпичную кладку и выудил пакет со шкурой. Порядок. Присел на холодный кирпич и прикрыл глаза. Впервые за долгое время захотелось покурить. Вот те на! Уже черт знает когда бросил, с тех самых пор, как был посвящен в джуги. И вдруг потянуло.
Он снял дубленку и напялил шкуру прямо на джемпер. В темноте еле попал в проймы. Ну и колючая ж, зараза. Сверху натянул шубу. Застегнуть не получилось, шкура распирала. Сопя, он вылез из погреба.
Его кисть внезапно поймала рука в перчатке. Одновременно висок щекотнуло холодное дуло.
– Не шевелитесь.
– Вы кто? – прохрипел Андрей Ильич.
– Не двигаться, я сказал.
Краем глаза бывший проректор отфиксировал двоих толстяков. Всего-то. С грозным воплем Солодовников крутнулся вокруг своей оси, выбросив в стороны руки.
Но вместо разлёта тряпичных тел остро стрельнуло в левом локте.
– Черт!
От боли он сложился пополам. Толстяки покатились со смеху. Он бросился на них с отчаянным ревом. Но отлетел от выставленных пуз, как баскетбольный мяч. Кинулся снова и получил кулаком в нос.
Подбородок лизнула теплая струйка. Андрей Ильич беспомощно закинул голову к потолку. На его запястьях защелкнулись наручники.
– Не понимаю, – простонал проректор.
«Почему? Неужели великая магия шкур перестала действовать?» Он судорожно вцепился в воротник, насколько позволяли наручники.
Господи. Это никакая не шкура, а какая-то ворсистая дрянь. Солодовников поднял взгляд на своих пленителей.
– Где она?
– Где надо, – подмигнул лейтенант Пантелеев.
– А это что?
– Тулуп моей бабки, – пробасил второй полицейский. – Я его в стекловате вывалял для достоверности, гэ-гэ!
Через час в кармане Баева проснулся суперфон.
– Владимир Романович, мы взяли Солодовникова, – радостно лепетал полковник Затворов.
– Отлично. Ничего не предпринимайте, за ним приедут.
Искусная подделка
– Этот шрам на сто процентов повторяет тот, что украшает висок любого саяра. Детальное исследование с помощью УД-лучей и ИП-звуковых волн позволило подтвердить визуальные и вивисекционные выводы экспертов…
Робот с головой-ромбом и дизайнерскими усиками говорил с интонацией программы «Вдохновенный лектор». Баев терпеливо кивал.
Закончив, робот ткнул щупальцем в компьютер. Укрупнил изображение мощного тела Бардадыма, распростертого на анатомическом столе. Сфокусировал картинку на его левом виске.
– Заметьте, даже оттенок основного рубца и его глубина аналогичны вашему, Владимир Романович. Уже не говоря о поразительном сходстве боковых линий. Кроме того, обратите внимание на микро-бороздки на эпидермисе и точечные шрамы чуть глубже, в коллагеновых волокнах.
Баев озадаченно поскреб свой собственный шрам, который невольно зазудел.
– Выходит, он тоже…
Робот решительно замотал головой.
– Он не саяр. Этот шрам у данного индивидуума не с рождения. Он вырезан искусным хирургом. Мало кто способен сделать такую виртуозную операцию.
– А можно узнать, в каком возрасте она была сделана?
– В промежутке между 12 и 13 годами жизни данного индивидуума. На это указывают особенности как корнеоцитов, так и сосочкового слоя. Кроме того, об этом свидетельствует интенсивная регенерация дермы и эпидермиса в момент операции, что характерно для раннеподросткового возраста…
Баев почти не слушал ромбического лектора. Он впился глазами в знак племени саяров, который на самом деле оказался ловкой копией. Бардадыму было 59 лет. Сейчас 2035-й год. Получается, шрам вырезан где-то во второй половине 1980-х.
Хорошо, если это единичный случай. А если нет? Кто еще, кроме Бардадыма? Сколько их?
Через пять минут, откинувшись на заднее сиденье машины и задраившись от водителя прозрачной звуконепроницаемой перегородкой, Баев позвонил Кирсанову.