Игорь был уверен, что здесь густо пахнет коррупцией и откатами. «Копнуть бы. Да только кто ж мне даст. Скорее самого закопают», – кусал ногти Ткачев.
Перечитав досье Баева, Рич обратил внимание на любопытную деталь. Депутат-олигарх всякий раз идеально чувствовал момент, когда нужно атаковать тот или иной рынок.
Так, в производство мебели он вложился аккурат перед тем, как Индонезию накрыло цунами, из-за чего огромные мебельные поставки из этой страны резко прервались. А сеть рыбхозов Баев развернул буквально за неделю до того, как полыхнула атомная станция в Форсмарке, отравившая рыбу в Северном море. Как он мог предвидеть цунами в Индонезии и взрыв в Швеции?
Стукнула дверь. Пришел Илья. Не говоря ни слова, он устало растянулся на диване и закрыл глаза.
– В общагу так и не смог зайти. В кубическое кино сходил, в зоопарке был. Заглянул в университет, узнал, что меня отчислили. Но даже не расстроился. Все равно. После того, что я узнал про Алину, на все плевать.
С кровати донесся сиплый голос Коли:
– Тогда наливай!
Рич хотел его стукнуть, но Коля сам благоразумно отключился. Пружинисто вскочив с дивана, арабист расстелил на полу большой спортивный коврик Норы. Позвал Илью:
– Садись.
Сам уселся в позе лотоса. Спина струной, колени прилипли к коврику. Идеальная падмасана.
Илья простонал:
– Издеваешься?
– Давай-давай. Немного позанимаемся и будем чай пить.
Илья поднялся и кое-как уселся, скрестив ноги по-турецки. Только у него, в отличие от Рича, колени остались торчать вверх, а спина лукообразно изогнулась.
С трудом и тоской, постепенно пополз Илья Муромцев вслед за Ричем в нирвану хатха-йоги. Начал повторять за ним упражнения – скукоживался и вытягивался, отчаянно гнул спину, с хрустом закручивался, заворачивая туловище в одну сторону, а ноги в другую. Тяжесть в сердце понемному вытеснялась ломотой в теле. И эта боль лечила.
Они легли в расслабленную шавасану.
Отпустили себя. Не думая, не чувствуя. Словно и не люди уже. Обесплотились. Обезопасили себя временным несуществованием…
Рич заварил китайский чай из соцветий.
– Все-таки не могу понять, как Алина связалась с этим Солодовниковым, – вздохнул Илья.
– Может, ты ее плохо знал? – осторожно предположил Рич.
– За три года человека хорошо узнаёшь.
– А где вы познакомились?
– В Геленджике.
Помешивая ложкой, Илья стал рассказывать, как он с двумя однокурсниками поехал туда дикарем. Они поставили палатку у Грековой щели. Рядом стояла палатка девушек. Алина была самой красивой из своих подруг. А у него конкурентов не было – один приятель был ярым женоненавистником, второй без конца нырял с аквалангом.
Алина поразила его своей спортивной неутомимостью. На второй день Илья на спор поплыл с ней наперегонки до дальней скалы. На полпути налетел ветер, началось сильное волнение. Илью понесло на острые камни. Чудом увернувшись от торчащего «рога», изможденный и слегка ободранный, он еле выбрался на берег. А потом понял, что ее нигде нет. Вскочил и ринулся в злые волны, но сил не осталось, и он вернулся, весь в слезах. Орал как безумный, пока ошалелый взгляд не нащупал на той самой скале, куда они решили доплыть, оранжевое пятно ее купальника. Оно насмешливо подмигивало ему с уступа.
С этого случая все и началось. Они вместе купались, гуляли по степным окрестностям, объедались зеленоватым миндалем и виноградом, ходили на источник за водой, просто болтали ночи напролет, жуя веточки можжевельника, давя тарантулов и глядя в необычно яркое звездное небо.
– Что-то необычное помнишь в ее рассказах? – спросил Рич.
– Была лишь одна странность – ее отношения со старшим братом Дроном. Она про него рассказывала нехотя, как бы стыдясь. И потом я понял почему. В апреле прошлого года этот Дрон нагрянул к нам и две недели прожил в нашей комнате. Пришлось мне тогда здорово Падлыча умасливать, чтобы он пустил Дрона в нашу комнату. Алина в те две недели чувствовала себя не в своей тарелке.
– Почему?