Он уже был готов ко всему, лишь бы эта пытка закончилась. В вакуумной тишине он уловил над своей макушкой тяжелое дыхание Гурухана. Мелькнула мысль, что не столь уж обидна смерть от руки такого человека.
– Но я не буду убивать тебя, сын, – прошептал вождь. – Сейчас нам как никогда нужны бойцы. Такие, как ты, крепкие, выносливые. И преданные, несмотря на оплошности.
Гурухан рывком развернул его к себе вместе с визгнувшим стулом.
– Надеюсь, ты готов искупить свою вину?
Петя преданно заморгал. Стоявший перед ним человек смотрел на него уже не сурово, даже с оттенком лукавства.
– Что от меня требуется, Гуру?
– Нам предстоит большая битва с саярами. Ты будешь включен в передовой отряд.
– Когда же…
– Мы дадим сигнал. А теперь иди. Тебя отвезут в один из наших тренировочных лагерей.
– А…
Петя хотел спросить про Жагу и Бару, но вождь прочитал его мысли:
– О твоих помощниках позаботятся. Но сначала они должны завершить свою миссию. Позже они к нам, безусловно, присоединятся.
Гурухан махнул рукой – ступай. Петя неловко попятился и вышел из кабинета. Не успел опомниться, как ему снова надели на глаза повязку.
Оставшись один, Гурухан подошел к окну и какое-то время смотрел вниз, на площадь Трех вокзалов. Удобное место, хорошее. Но уж больно под носом у саяров. Не хотелось бы здесь задерживаться. Хорошо бы поскорее закончить приготовления и приступить к главному.
Он сел за стол, выдвинул один из ящиков и вынул папку. Развязал тесемки и извлек небольшую пачку листов. Наверху была надпись: «Расшифровка. Отчет. Суперсекретно». Далее шла распечатка разговора двух людей, который он уже почти выучил наизусть. Но он все равно снова пробежал текст. Покивал. «Значит, Всесаярский съезд. Ну-ну, Владимир Романович, посмотрим».
Но для начала предстояло решить проблему Солодовникова, угодившего в лапы саяров. Гурухан по шифрованному каналу вызвал помощника.
Тем временем Петя, снова в темноте и беспомощности, уже садился в машину в сопровождении первого, зловонного конвоя. Откинувшись на спинку сиденья, он начал прокручивать в голове все, что с ним случилось за последние полчаса.
И вдруг всплыла деталь, которую он только сейчас осознал. На левом виске Гурухана розовела причудливая завитушка шрама.
Удивительно. В спецлагере для новообращенных на занятиях «Как распознать врага» его учили, что подобные шрамы имеются у саяров.
Удар в спину
– Владимир Романович, сядьте же наконец.
Яков Кирсанов, начальник службы безопасности Правительства саяров России, теребил свой перламутровый галстук.
– Что ты заладил «сядьте, сядьте»! Что случилось?
Баев только что вылез из бассейна и растирался полотенцем. Покосился на шезлонг, который ему подсунул Яша.
– Что стряслось?
Шумно выдохнув, Кирсанов доложил:
– Мы установили личность врача, который в 70–80-е годы прошлого года единственный в Советском Союзе мог делать подобные ювелирные операции. Убирал щеки членам Политбюро, разглаживал лбы артистам, сводил наколки уголовникам. Мы провели расследование и получили подтверждение. Именно он наносил джугам шрамы на висках, виртуозно скопированные с наших природных шрамов.
– Этот человек жив? – спросил Баев, бросая мокрое полотенце охраннику.
– Да.
– Вы его нашли? Допросили?
– Нет.
– Почему, черт возьми?
– Потому что это ваш отец.
Владимир Романович уперся в Яшу немигающим взглядом. Тот смущенно затоптался.
– Ты уверен? – хрипло спросил Баев.
– Мы нашли свидетелей. Кроме того, он сам сознался.
Владимир Романович уставился на покачивающуюся гладь бассейна.
– Надеюсь, твои люди…
– Никто его пальцем не тронул.
– Где он?
– В своем особняке.
– Машину!
Всю дорогу Владимир Романович грыз ногти и обкусывал заусенцы. Противная привычка, которая вдруг вернулась сама собой. В памяти, словно воздушные шары в утреннем тумане, всплывали картинки из детства.
Вот они с отцом идут на праздничную демонстрацию. Тот легко забрасывает его себе на плечи, маленький Вова видит море людей с красными флагами и транспарантами. Лицо обдает свежий ветер, который упоительно полощет транспарант, кумачовая ткань барабанит над ухом…
Следующая картинка – запах больницы. Они с мамой ждут отца, а он все не идет. От нечего делать приходится разговаривать самому с собой, мама одергивает: «Тихо!» Наконец выходит отец, белый халат весь мокрый. «Я спас человека». А на улице после двух сигарет шепчет жене, думая, что сын не слышит: «Я изменил его внешность до неузнаваемости. Теперь ему ничего не грозит…»