Маугли угрюмо заворачивался в ее теплый плащ, фырчал, ворчал, принюхивался. Чужие человеческие запахи всегда раздражали чуткий волчий нос. Она отвлекала его от мрачных мыслей и добавила:
- Котелок почти закипел. - Поправила котелок над огнем. Подумала:
- От нашей бурной встречи посуда уцелела чудом. - Сказала вслух:
- Сейчас чаю попьем. Я печенья с кухни взяла. Много. Разного.
Маугли заметно повеселел. Натянул сапожки и скользнул в темноту. Затем появился вновь. Тащил за собой что - то тяжелое. То, что он называл «мясо».
Мясом оказалось небольшое, пушистое, травоядное животное, убитое экономным и точным ударом клыков. Она посмотрела на Маугли с уважением. Сняла с огня котелок.
Достала из сумки пакет печенья. Маугли ждал с нетерпением. Запах соленого и сладкого печенья оставался единственным запахом, который примирял его с человеком.
После ужина, выслушивая, как трещат остатки сухариков в крепких челюстях ее товарища, она спросила:
- Я разделаю тушку и начну жарить мясо?
- Угу, - безразлично отозвался Маугли.
Она склонилась над тушкой и сделала первый разрез. Попробовала содрать шкурку. Получалось не очень хорошо. Пахло сырой кровью. Она задумалась о том, что для оборотня нет особой разницы - есть мясо сырым, вареным или жареным.
Маугли согласился с ее решением жарить мясо, только уступая ее непрактичной и неприспособленной к «правильной» жизни человечности.
И почувствовала, как чужое крепкое плечо несильным толчком ее плавно от работы отодвинуло. Маугли сидел рядом, на корточках, забрал нож, сказал:
- Так не делается. Делается так.
У него получилось лучше. Ффарфр превратилась в наблюдательницу и смотрела, на ловкие и точные движения оборотня, признавая умелое мастерство его работы.
До тех пор, пока он не поднял руку, не поднес ее ко рту и слизал каплю крови, что висела на кисти и мешала оборотню продолжать работу. Фар стало плохо.
- Что я здесь делаю? Зачем дружу и встречаюсь с оборотнем? Он никогда не станет человеком. Они всегда звери, и ведут себя так не похоже на людей.
И люди, и оборотни всегда будут охотиться друг за другом. Они делают это с удовольствием!
Я здесь чужая, лишняя. Мой дом - Земля. И я не знаю, как мне вернуться.
- Почему ты называешь меня Маугли? – поинтересовался оборотень. Он продолжал работу и надевал на ровные прутики небольшие кусочки мяса.
- На моей потерянной родине, на Земле, - отвечала женщина, - жил писатель по имени Ки́плинг. Он придумал сказку о мальчике, которого воспитали и вырастили волки.
Мальчик вырос и стал самым умным, красивым и сильным в том сказочном, земном лесу, который писатель называл «Джунгли».
Таким же скоро будешь и ты, в своем Лесу, Маугли. – Она рассказывала и чувствовала, как тоска по родине отступила, а обида на неправильные «звериные» привычки товарища отступила, и утихла.
- Нет, - ответил оборотень, - Я ВОЛК, и меня воспитали люди. Немного. Потом вернули волкам. - Пояснил он.
- И я не самый умный. Самый умный Лорд. Он знает много вещей. Я их не понимаю. Они невкусные и пахнут плохо.
Называются «машины».
Ффарфр заинтересованно выслушивала, но оборотень не мог рассказать много. Он вспоминал:
- Лорд знает магию. А я боюсь ее. Он брал меня с собой. А я был маленьким, совсем щенком. Мы спускались вниз в большом ящике. Затем шли по коридору. В большой и странный зал. Там много света и плохо пахнет. – Оборотень сморщил нос.
- Машинами. Лорд оставил меня у входа. Велел сидеть смирно и не озорничать. Сам ушел далеко. Я испугался. А Лорд делал всякие штуки с машинами. Он называл это производить, нет, проверять настройку.
Оборотень рассказал все, что знал, сейчас лежал и довольно жмурился, посматривая на искры костра. Фар не понимала и половины того, о чем рассказывал сейчас оборотень.
Она не видела ни в Замке, ни около него ничего похожего на те «машины», о которых рассказывал оборотень. Но Замок был строением огромным и никто никогда не показывал ей все.
- Пойду купаться. – Неожиданно объявил Маугли. – Кровь засыхает под когтями. Останется - будет пахнуть. Завтра не будет удачной охоты. А ты не разрешаешь мне чиститься: выкусываться и вылизываться.