Мужчина держался прямо и создавал ауру власти, подчиняющую себе окружающих. Приближался к ее кровати, она замирала, опасаясь выдать себя испугом, дрожащими ресницами, неровным дыханием.
Неизвестный посетитель наклонился и посмотрел внимательно, отошел, что -то спросил у лекаря, спокойным и требовательным голосом человека, умеющего отдавать приказы обязательные для исполнения. Врач ответил.
…Ее сознание, недоучившегося студента - филолога поспешно работало, пытаясь понять логику и построение незнакомого языка, уловить ключевые слова, выделить вводные фразы.
Но смысл беседы она понять не могла, ориентировалась на звуки голоса и интонации, устала, отвлеклась, задумалась: - Почему я помню себя студентом-филологом? Что это значит? - Сознание молчало. Память возвращалась неправильно, неровными кусками.
В пестрой смеси фактов, обрывков и фраз оказывалось невозможным разобраться. И кружилась от напряжения голова. Она отказалась вспоминать, лежала неподвижно, прислушивалась.
В разговоре двух мужчин присутствовала логика.Мужчина в кожаной одежде спрашивал у врача, который отвечал ему почтительно.
Затем обратился к мальчику, называя по имени Май или Майо. Затем сказал о своем решении. Лекарь осторожно возражал, затем замолчал, затем подчинился.
Мужчина кивнул головой, вновь посмотрел в сторону ее постели и вышел. Лекарь сопровождал. Мальчишка задернул шторы и вышел тоже.
Непонятное посещение и напряжение утомило. Она устроилась удобно и быстро заснула. Проснулась поздно.
Солнце светило ярко, слепило глаза. Она не знала сейчас: непонятное посещение в предрассветных сумерках было сном, явью или бредом и решила о нем не думать.
Села на кровати, откидывая одеяло, и обнаружила, что на ней надета светлая, почти белая толстая рубаха и что сама она здорова, или почти выздоровела, или уже выздоравливает.
Она встала с кровати, шатаясь от слабости, подошла к окну и, придерживаясь за подоконник, выглянула и посмотрела на новый мир. Зажмурилась от яркого света непривычного сине - белого оттенка такого не солнечного, не желтого, неродного.
Удивилась виду непривычного поселения внизу. С высоты второго или третьего этажа она смотрела на здания, расположенные на холме и видела, как змеятся, убегая вниз, мощеные камнем улицы.
Затейливо извиваясь, они петляли между домов, образуя террасы, иногда заканчивались неожиданным глухим тупиком.
- Как крепость, - подумала она, а посмотрев внимательно на крепко выстроенные дома, она поняла: поселение действительно является замком или крепостью. Одно и двухэтажные дома с узкими окнами и толстыми стенами, заботливо сложенные из местного серого и фиолетового камня стояли тесными группами и были расположены так, что каждая группа образовывала маленькое и неприступное укрепление.
Заканчивался город крепостной толстой стеной, затем обрывом и пространством расположенной около города пустой и ровной степи.
От яркого, непривычного света глаза устали и заслезились. Она отвернулась от окна, обернулась на звук шагов и тихий шорох у двери.
Взглянула в сумерки комнаты и поняла, что ослепла. Закрыла глаза, привыкая к освещению помещения. Обнаружила, что вошел мальчик, помощник лекаря только тогда, когда он подошел близко, встал рядом и непонятно, и радостно что - то быстро заговорил.
Взял ее руку, повел к двери, незаметной и незамеченной ею раньше, нажал на кнопку, дверь отворил. Внутри оказалась ванная комната. Свет вспыхнул ярко, обжег глаза и ослепил.
Внутренняя отделка просторной комнаты ошеломляла. Стены и пол цветного мрамора меняли цвета с молочно - белых и до светло - серых оттенков. Отделка блестела тусклым серебром, иногда, позолотой. Санитарные удобства впечатляли...
Приходя в себя медленно, она пыталась объяснить мальчику, что мыться будет самостоятельно. Май удивлялся, объяснялся жестами, мимикой и телодвижениями, считал: так нельзя.
Обязан он присутствовать при мытье и прочем, и помогать ей болезной.
Она стала суровой, сдвинула брови. Мальчик загрустил, потом обрадовался. Он понял, наконец, их пациентка выздоравливает. Он убежал.
Затем вернулся. Просунул в дверь руку и бросил на пол свежую рубашку. Она встала под душ, удивляясь, как радуют простые вещи, смываются струями воды усталость и слабость.
Душ мыл ее сначала теплой водой, затем перешел на горячее обрызгивание, сполоснул прохладными струйками, решил посушить. Она высохла в ароматном и теплом воздухе. Оделась, понимая, что устала до дрожи в руках.