Не выдержав, я наклонился и легко коснулся её губ.
Как же отчаянно хотелось большего. Но её безопасность была важнее всего.
— Так куда ты шла? — поспешил я вернуться к вопросу.
— У нас закончился синий бисер, — легко пожала она плечами. — А сёстры только начали нарезку кожи. Не хотелось их отвлекать, поэтому я решила сама сходить в лавку.
Песок тебе в кровь!
Так и хотелось приложиться лбом о стену.
Как жаль, что мы не можем прямо запретить ей покидать храм. Насколько бы всё стало проще, если бы она знала, до какой степени это опасно.
Но хранители решили иначе. А я — всего лишь страж. Моё мнение их мало интересует.
— Ты могла бы попросить кого-нибудь сходить, — осторожно намекнул я.
— Зачем? — удивлённо распахнула она глаза. — Сёстры заняты, а мне всё равно нечем было себя занять.
— А я? — я чуть прищурился.
— Асар! — снова рассмеялась она, хлопнув меня по груди, но тут же потянулась к моим губам: — А к тебе я приду вечером. И не вздумай опять исчезнуть, как ты иногда делаешь.
— Заманчивые планы, — прошептал я, снова касаясь её сладких губ. — Но я имел в виду нечто другое.
— Что же? — она отпрянула и удивлённо посмотрела на меня.
— Оберег, — хитро улыбнулся я, притягивая её к себе. — Ты с сёстрами плетёшь обереги для гостей храма, но ещё ни одного не сделала для меня.
— О, Асар, — на её лице отразились изумление и смущение. — Но ты же маг… К тому же — служитель храма. Разве тебе нужен оберег для простых смертных?
— Мне нужен оберег, сделанный твоими руками, — прошептал я, вновь и вновь прикасаясь к её губам. — Только твоими, и только для меня. Чтобы я знал: ты всегда рядом, и твоё сердце — только со мной.
— О, Асар!.. — выдохнула она, обвивая мою шею руками и даря мне самый сладкий поцелуй на свете.
Я медленно открыл глаза.
На губах всё ещё ощущалась сладость поцелуев, но я уже знал — это был всего лишь сон.
И снова в нём была она.
Слишком остро. Слишком ярко. Слишком больно, чтобы быть просто сном.
За окном по-прежнему было темно — ночь в самом разгаре. Но, прислушавшись, я понял: девушка, находившаяся в соседней комнате, не спит.
Даже сквозь стены я слышал её дыхание — неровное, с тихими, почти затухающими всхлипами.
Она больше не плакала, но боль всё ещё душила её.
Её боль… которая слишком сильно отзывалась во мне самом.
И вместе с ней — желание убивать.
Я резко тряхнул головой, отгоняя наваждение.
Я не палач, напомнил себе. Сначала — информация.
Тем более что сон дал мне ещё одну зацепку.
Я поднялся с дивана и направился к выходу.
Но пошёл не туда, где находилась хозяйка дома, а в противоположную сторону — в небольшую комнату, полную странных предметов.
Свет я включать не стал — в темноте видел не хуже, чем днём.
Похоже, это было следствием магии или какого-то наложенного заклятия. Я не знал точно, но чувствовал — так и есть.
Комната напоминала мастерскую.
Широкий стол с множеством ящичков. Странной формы кресло без спинки.
Два больших шкафа.
На стенах — инструменты: необычной формы ножи, ножницы, напильники.
Множество катушек с тонкими, но явно прочными нитками.
Лоточки с бисером.
И да — синий тоже был.
Я закрыл глаза. Глубоко вдохнул стойкий запах кожи — и на мгновение мне показалось, что я уже бывал здесь.
Здесь… и одновременно в другом месте.
Но там точно так же пахло кожей, клеем, красками и… ею.
Я подошёл к одному из шкафов и открыл дверцы.
Внутри — множество полочек, заставленных ремнями, босоножками, сумочками, браслетами, заколками и ещё множеством украшений, названия которым я не знал.
Всё — из кожи, украшенное бисером, металлическими бляшками, мехом, полудрагоценными камнями.
Всё выглядело невероятно красиво.
Но моё внимание привлекла не красота.
Все полки были забиты до отказа. Все — кроме одной.
На ней лежало лишь одно украшение. Мужской браслет, сплетённый из тонких полосок кожи.
На вид — новый, его будто ни разу не надевали.
Но кожа… выцветшая, потрескавшаяся, пересохшая. Словно браслету слишком много лет.
Я осторожно взял его в руки. Примерил.
Он лёг на запястье идеально.
Слишком идеально.
И в этот момент в спальне Оракула сработала сигналка.
Когда жизнь уже не будет прежней
Лина
Я пыталась уснуть. Веки щипало от усталости и опустошения, они сами закрывались, но стоило сомкнуть их — и перед внутренним взором вставал он.
Не таким, каким я его помнила — ласковым, тёплым, надёжным. А таким, каким он стал: с холодным, равнодушным, но в то же время сосредоточенным взглядом.