— Нет, — отшатнулась она, — я не могу. Это… чужое!
— Лучше чужое, чем кровь из ступней, — я кинул ей одежду. — Быстро.
Она дрожала. Хотела возразить. Но всё же, скрипя зубами, надела чужую рубашку и натянула поверх куртку.
Брюки — закатала как могла, удерживая их руками.
Ботинки… Я посмотрел — и покачал головой.
— Слишком велики. Снимай. Только упадешь.
Она подчинилась, насупившись.
В этот момент послышался приближающийся гул — и через минуту на станцию вкатился поезд.
Двери со звоном открылись. Внутри — тусклый свет, старый пластик сидений и тишина. Только в дальнем углу, под окном, сидел бродяга — развалившись поперёк сидений, с бутылкой у ног.
Он храпел. Громко и вразнобой.
Я только покосился на него и кивнул ей:
— Пошли. Он нас не заметит.
Мы вошли. Я усадил её на ближайшее сиденье и встал рядом. Поезд вздрогнул и медленно тронулся, унося нас вглубь города.
Поезд с гулом нёсся через тёмный, спящий город, но долго оставаться в покое нам было не суждено.
— А ботинки почему не взяли? — раздался хриплый голос сбоку, там, где спал бродяга.
Я обернулся.
Тот потянулся, поднял бутылку, встал и, покачиваясь, направился к нам.
— Ботинки — самое ценное, — продолжил он, чуть не завалившись на сиденье.
— Были велики, — ответил я и опустил руку, с которой уже было готово сорваться заклинание.
В этом пьянице было что-то, что заставило меня остановиться. Какая-то простая искренность, полное отсутствие лжи. А ещё — от этого обычного, без малейшей искры магии человека тянуло такой мощной, почти обволакивающей обыденностью, что на миг даже стало спокойно.
— Так вы что, бросили их? — он уставился на ноги Оракула в чужих носках. — Вы его хоть не убили? А то мокруха — это плохо. Это не про меня.
— Усыпили, — коротко отрезал я. — Проспит спокойно до утра, потом пойдёт домой.
— О-о! — бродяга посмотрел на меня с уважением. — Это вы хорошо придумали. Но ботинки оставили зря.
Что он имел в виду, я не понял. Но в этот момент поезд остановился, и двери вагона с тихим шелестом разъехались в стороны.
Бродяга глянул на них, икнул, сделал глоток из бутылки и тыкнул её мне. Затем наклонился, стащил с ног старые, грязные и явно маленькие ему тапочки — и молча вышел из вагона.
С тихим шелестом двери за ним закрылись.
— Обувай, — приказал я Оракулу, наблюдая через окно отъезжающего поезда, как бродяга направляется к вагонам поезда, идущего в обратную сторону.
— Но они же грязные. И он был пьяным, — вновь начала хныкать девушка.
— Обувай, — со вздохом повторил я. — Сейчас лучше не найдём. А то, что от них воняет — даже хорошо. Перебьёт запах крови.
Мы проехали несколько станций без происшествий. Метро качало, гремело, за окном мелькали тусклые огни, а я чувствовал, как с каждой минутой уходит напряжение, оставляя после себя тяжёлую, вязкую усталость.
Оракул сидела, поджав ноги, в чужой одежде, сжавшись в комок. Она не говорила ни слова — просто смотрела в пол и дрожала, то ли от холода, то ли от всего, что случилось.
Я и сам чувствовал, как внутри всё оседает. Первый рывок окончен, но до настоящей передышки было ещё далеко.
Оставаться в вагоне дольше было глупо. Те, кто охотились на Оракула, уже наверняка нашли станцию, с которой мы уехали. И охранника, и пьяницу. Если не убили — допросили. А если допросили, значит, уже шли по следу.
Я вздохнул и, склонив голову, вытянул остатки силы. Немного — но достаточно.
Когда поезд остановился на станции Озерной, из вагона вышла пожилая пара. Он — в бежевом пальто, она — в платке и длинной юбке, опирающаяся на трость.
Мы шли медленно, как и полагается старикам, направляясь к выходу в сторону подземного перехода, соединяющего торговый центр и офисные здания.
Не многочисленная толпа почти не обращала на нас внимания. Иллюзия держалась.
Все это время, пока мы шли, я подменял не только облик, но и запах. Очищал воздух вокруг нас от следов крови и пота. Замывал магические отпечатки. Это отнимало силы, но давало хоть немного шанса.
Оказавшись в коридоре, и убедившись, что нас никто не видит, я незаметно иллюзию.
Теперь мы выглядели как двое широкоплечих мужчин — один в тёмной куртке, другой в бейсболке, с телефоном в руке и наушником в ухе. Мы не спешили, шли размеренно, будто просто возвращались с ночной смены.
Когда мимо нас прошла пара полицейских — ничего не произошло. Один только скользнул по мне равнодушным взглядом, и это было всё.
Мы свернули в боковой коридор, прошли мимо заклеенного рекламами плакатами служебного помещения, и там, скрываясь от камер, я сменил иллюзию ещё раз.
Теперь мы были подростками — две девчонки, в толстовках, с рюкзаками. Это казалось смешным, но чем меньше логики, тем сложнее найти закономерность.