Руки были заняты, поэтому я уткнулся плечом в металл, толкнул. Дверь открылась со скрипом, и я вошёл внутрь.
Коморка была крошечной. Один угол — завален мусором, в другом — импровизированная лежанка. Несколько старых досок, покрытых всем, что я смог найти за пределами туннеля: тряпьё, обрывки одеял, один разорванный мешок с сеном. Над всем этим — тусклый свет старой лампы, свисающей прямо на проводах с потолка. Она лишь мерцала, но горела, но в любом случае это было лучше чем полная темнота.
Я опустил Лину на лежанку. Она вздрогнула от холода, инстинктивно сжалась. Я отвернулся, склонился к табурету у стены и выдохнул.
На миг меня обдало жаром стыда.
Это всё, что я мог ей предложить. Грязный угол. Полусгнившие тряпки. Холод и пыль. После всего, через что она прошла — она заслуживала куда большего. Хотя бы тишину, тепло и чистую воду.
Я сжал пальцы. Стыд — слабость. Здесь безопасно. Это главное.
Она приподнялась, глядя на меня с лежанки.
— Асар… ты ведь тоже устал. Ложись. Я могу сесть, честно, — сказала она, шёпотом.
Я покачал головой.
— Нет. Ты ложись. Лежанка узкая, я тебя с неё точно столкну. А на табурете я справлюсь. Я привык спать там, где приходится.
Она прикусила губу, всё ещё колеблясь.
— Но мне как-то… неудобно. Ты устал намного больше меня. Ты дрался…
— Мне — всё равно, — отрезал я, глядя мимо неё. — Нам нужно отдохнуть. Это важнее.
Я услышал, как она медленно опускается обратно, как хрустит доска под её телом. Тихо вздохнула, зарылась лицом в тряпьё.
Я сел, откинувшись на холодную стену. Мышцы ныли, голова была тяжёлой, а пальцы подрагивали от того, что я слишком долго держал в руках живое, тёплое, неприкасаемое.
Свет лампы бросал на стену рваные тени.
Я не смел взглянуть на неё.
— Как твоё имя? — решился я спросить девушку.
Это было странно. Я не знал её имени, но всё это время оно будто вертелось на кончике языка, словно я когда-то уже знал его. Очень хорошо.
— Лина, — тихо ответила она, и тут же, с какой-то невыразимой грустью, добавила: — Энлина.
— Хорошо, — коротко кивнул я, не открывая глаз. И сразу, больше себе, чем ей, приказал:
— А теперь спать.
Храм
Асар
— Асар, — из-за лёгкой занавески послышался звонкий, но приглушённый смех. — Ну же, Асар, поймай меня!
Лёгкий шелест шагов скользнул за угол. А по моим губам скользнула улыбка.
Шалунья.
Сейчас было совсем не подходящее время для игр, но я не смог удержаться от соблазна.
Отложил в сторону меч и точильный камень, поднялся на ноги.
Я шёл бесшумно. Ступал, словно зверь, крадущийся за жертвой.
Вот только свою жертву я не собирался рвать на куски.
Зацеловать.
Залюбить — до сорванного хрипа, до невозможности дышать, думать, чувствовать.
Я остановился у расходящегося в разные стороны коридора.
Не потому что не знал, куда идти. Где находилась Лина — я знал всегда. Чувствовал её, как зверь чувствует свою пару.
Я просто хотел, чтобы она вернулась. Чтобы подумала, что я растерялся, что не знаю, куда она пошла.
Звуки шагов впереди остановились.
Она не решалась. Не знала, как ей быть дальше.
А потом осторожно, на цыпочках, пошла назад.
Я чувствовал, как она снова замерла за поворотом, как игриво прикусила губку, а потом всё же выглянула. И, увидев меня, тут же отпрянула.
Это была игра.
Мы оба играли, дразнили, подзадоривали друг друга.
И мы оба бежали, чтобы быть пойманными.
Я шагнул за поворот — но коридор был уже пуст.
Лишь лёгкий смех вдалеке и её умопомрачительно сладкий запах говорили о том, что секунду назад она всё же была здесь.
Ещё один поворот — и я вышел во внутренний дворик.
Легко скользнул в тень апельсиновых деревьев, прямо к фонтану.
Она делала вид, что не видит меня. Что рыбки в воде забрали всё её внимание.
Я подошёл.
Обнял её за талию, заставляя развернуться, и крепко прижал к себе.
— Асар… — только и успела она выдохнуть, прежде чем я накрыл её губы горячим поцелуем.
Она тут же ответила — так, как будто ждала этого всё утро.
Я почувствовал, как её руки скользнули к моей шее, как дрогнули пальцы, сжались на ткани рубашки.