Когда-то здесь, возможно, стоял храм.
Теперь от него осталась только пыль.
Я находился не в городе, но чувствовал... рядом что-то есть. Где-то недалеко — жизнь. Люди. Движение. Эмоции. Смех. Надежды.
Чтобы не вызывать лишних подозрений, я решил отправиться в путь ближе к вечеру.
В темноте сложнее отличить иллюзию от настоящей одежды, да и передвигаться под палящим солнцем было не лучшей идеей.
Вернувшись в расщелину — туда, где воздух всё ещё хранил прохладу земли, — я попытался вспомнить хоть что-то.
Но все заклинания возвращения памяти разбивались о глухую стену.
Всё, что я знал — я должен убить Оракула.
Почему? Зачем? По чьему приказу?
Я не мог даже предположить.
Мысль об убийстве неотступно сверлила мозг, а тело тянуло на север.
Словно я знал, чувствовал — он там.
Что ещё удивляло — несмотря на провалы в памяти, магические знания остались.
Они всплывали сами собой, как только я задавался вопросом: что делать?
Словно были вшиты в саму суть моего тела, а не в сознание.
Вот и сейчас — стоило подумать, что неплохо бы взглянуть на себя, хотя рядом не было ни зеркала, ни воды — я тут же вспомнил: существует заклинание отражения.
Пара слов, лёгкий взмах руки — и передо мной возникла иллюзия зеркала с моим реальным отражением.
Я посмотрел на себя. И сразу понял — передо мной воин.
В зеркальной иллюзии возник мужчина с волевым лицом, черты которого были резкими, словно высечены из камня. Лицо, к которому не липнут слабость и сомнение. Кто не юлит, не петляет. Кто привык ставить цели и идти к ним, забыв обо всем на свете.
Кто верен своим принципам и вере.
Широкие плечи, сухие, крепкие мышцы — тело, закалённое в сражениях, обученное убивать и выживать.
Кожа — цвета песка, загрубевшая, с лёгким загаром, каким становятся те, кто часто бывает под палящим солнцем и под ветрами чужих земель.
И ещё... татуировка.
Она покрывала почти весь торс, спускаясь на плечи и руки, обвивая мускулы, как живое клеймо.
Знаки на ней были явно не простыми — не орнамент, не украшение. В каждом изгибе чувствовалась сила, в каждой линии — замысел.
Но я не узнавал их.
Словно бы знал когда-то, словно бы сам их чертил... и забыл.
Забыл вместе с тем, кем был, откуда пришёл и зачем вообще родился на свет.
Темные волосы спадали на плечи тяжелыми, чуть волнистыми прядями. Не ухоженные, но сильные. Как и он сам. Как я.
А глаза...
Голубые.
Пронзительные.
Суровые.
Они смотрели прямо на меня — не отводя взгляда, не давая покоя.
Глаза воина, знающего цену крови.
Но и в них — что-то ещё. Боль.
Не телесная. Нет.
Глубже. Тоньше. Почти незаметная.
Как шрам на сердце, давно заживший, но всё ещё чувствующий перемены погоды.
Будто я уже потерял кого-то.
Будто был... кем-то.
Когда-то.
Но я не помнил.
Не помнил ни имени того, кого оплакивал, ни момента, когда боль стала частью меня.
И всё же она была.
Жила во взгляде.
В изгибе губ.
В тени, проскользнувшей по лицу, которое, казалось, не должно было знать сомнений.
Кто я?
Кем был?
Что потерял?
Ответов не было.
Была только цель.
Оракул.
Я доберусь до него. И обязательно выполню свое задание.
А потом покараю тех, кто забрал у меня самого себя.
Солнце начало клониться к небосводу, и я отправился в путь. Туда, куда меня тянуло чувство жизни.
Шёл я быстро, ступая легко, почти бесшумно — тело всё ещё болело, но легко подчинялось. За долгие века оно не раз знало боль. И не раз выходило из неё сильнее.
Песок шуршал под ногами, ветер разносил сухую пыль, небо темнело — сначала серело, потом наливалось густыми красками наступающей ночи. Где-то вдали забрезжил слабый огонёк.
Уже затемно я подошёл к первым домам.
Тишина, и только резкий, настороженный лай собак.
Через мгновение лай перешёл в злобное рычание — они учуяли чужака. Угрозу. Меня.
Одним жестом, без слов, я запустил отпугивающее заклинание.
Не боль — только страх, пронзивший их сущность, пробежал током по звериным нервам.
Собаки завыли, скуля, и поспешно разбежались по углам, поджали хвосты, кто-то юркнул под забор, кто-то в расщелину между глиняных стен. Я не причиню им вреда. Но и на шум не позволю поднять на всю округу.
Дом, к которому я подошёл, был простым, приземистым, сделанным из грубо обожжённого кирпича и глины. Узкие окна с деревянными ставнями, плоская крыша. Двор огорожен низким каменным забором. Всё вокруг дышало бедностью, но не запущенностью.
Здесь жили скромно, но честно.