Интересно, а женщины будут на этой вечеринке с коллегами? Конечно же будут, поэтому он ничего не говорит. Забавно, если они придут в пушистых черных свитерах. Я слышу, с кем он разговаривает по работе: часто это женщины с молодыми и красивыми голосами.
Надо проветрить, душно. Выглядываю: дождь лениво стучит в стекло, успокаивая меня. Открываю окно, впуская мокрую свежесть и монотонный шум. Задергиваю шторы. Проверяю еще раз замок: все закрыто правильно. Прислоняюсь к двери, распускаю волосы, погружаю в них пальцы и массирую голову, наслаждаясь спокойствием.
Вдруг задумываюсь, что надо бы уточнить, все ли по плану. Пишу мужу:
Так когда тебя ждать, еще не ясно?
Готовить чего?
Не знаю, не задалбывай.
Зря написала, блин. Ну и черт с тобой.
Не знаю, когда все пошло не так... Наверное, с самого начала. Будучи хорошей девочкой и слушая маму, тяжело распутаться, отклеиться, выползти на свет и послать всех к хренам: боюсь, что обидятся и будут переживать. А потом, забаррикадировав себя имуществом и долгом, уже и пошевелиться страшно.
Но сейчас этого нет, и я возвращаюсь к чудесному, исключительно моему вечеру. В английском существует понятие me time, то есть время только для меня. Когда никто не вмешивается, не воспитывает, и человек делает только то, что хочет. Без фраз «ты же хотела семью, теперь расхлебывай». Прям можно сегодня быть подростком без родителей, как в песне: «Родители на даче — значит, все идет как надо».
Вытаскиваю из рюкзака сладкие трофеи, закидываю в холодильник колу и достаю обезжиренные сливки в белом фарфоровом кувшинчике. Мороженое в морозилку. Сейчас буду делать вкуснейший кофе со сливками.
Вообще план был такой: принять ванну, потом смотреть кино и есть вкусняшки, раскинувшись на двуспальной кровати. Иногда выходить на балкон, плотно закрывая за собой двери, чтобы не осталось запаха, и курить в вечернее небо. Главное, не уснуть и не проспать такое редкое приятное время одиночества. Поэтому сначала — кофе покрепче.
Как легкий акцент, включаю музыку фоном, еле слышно, чтобы не перебить дождь, но создать настроение... Своего любимого не красавца мужчину, но с теплым, мягким и романтическим голосом.
Загорелось сообщение:
Может, все-таки приедешь?
Не буду открывать.
Выбираю режим на экране большой черной кофемашины, которая идеально настроена: достаточно нажать на картинку. Подставляю чашку из французского сервиза, которую можно мыть только вручную. Пританцовываю, закрываю глаза и жду, пока машина тужится, гудит и урчит, мелет и заваривает ароматный кофе.
То, что видят мои глаза, — вообще любое видимое изображение — только отвлекает, мешает, маскирует настоящее, создает визуальный шум. Часто мне хочется вообще не видеть, выколоть глаза — и все станет куда проще, чище и лучше. Только выкинув эту обертку, можно почувствовать правдивое, истинное и глубокое наслаждение жизнью.
Закрываю глаза, чтобы окунуться в удовольствие, вдыхаю запах свежего кофе, плыву, растворяюсь...
Кофе уже в чашке. Я берусь за ее утонченную ручку и тянусь за сливками, мягкими и нежными, нащупываю их и открываю глаза.
Прямо возле моей руки на столешнице — паук! Черный, размером с пятерню, отожравшийся, смелый. Передние лапы приподняты в угрожающей стойке. Хочет на меня напасть?! Черт! Откуда эта хрень?
Шарахаюсь назад и бедром задеваю винтажный стул. Чашка выскальзывает из рук и падает на его шелковую обивку, брызги оседают на светлых выходных брюках, обжигая ногу. Сука! Больно!
Но я не могу оторвать взгляд от мерзкой твари. Она замерла и не шевелится. Что же делать? Нельзя спугнуть... Никакого шума и вибрации. Не дышать!
Страх стучит в висках, каждый удар заканчивается высоким противным писком. Это паника: я забыла, как дышать, жуткая болезненная тяжесть в груди.
Медленно-медленно снимаю тапочку. Делаю шаг вперед, назад, вперед... назад. Ближе подойти не могу. Просто не могу, ноги не идут. Страшно. Сука! Вдруг прыгнет? Они же быстрые! Он видит меня, готов напасть... Слезы проступили, режут глаза.