Теоретически девочек не трогали до тех пор, пока они не взрослели. Но только теоретически. Впрочем, если такое заведение, как «Маленький цветок», не привлекало к себе большого внимания и не вызывало проблем, то власти разрешали его деятельность.
Кадзэ уже около часа наблюдал за борделем. Пока там все было тихо, что неудивительно, ибо жизнь в таких домах начинается в ночное время. Туда не ходят разносчики с едой и напитками. Мацуяма был одет как уличный актер, он мог войти в дом и поискать дочь своих господ. Самурай решил обойти здание вокруг и посмотреть, нет ли там переулка, ведущего к заднему входу.
Обойдя половину квартала, Кадзэ обнаружил несколько узких улочек, но все они вели к каким-то лавкам, а не к «Маленькому цветку». Тогда он решил еще раз пройтись. Как и большинство районов Эдо, Нингё-то спешно перестраивался после большого пожара, так что теперь в основном состоял из беспорядочно расположенных временных построек. Кадзэ обладал способностью замечать даже такую мелочь, как след кролика на снегу, однако не мог нигде различить входа в бордель.
Внезапно из какого-то домика вышел человек и остановился, с удивлением разглядывая Кадзэ.
— Самурай-сан! — воскликнул он.
Это был Горо, один из двух крестьян, с которыми недавно повстречался Кадзэ. Они помогли ему доставить груз с золотом одному купцу из Камакуры. В конце путешествия он щедро наградил Горо и его напарника Хандзо, дав им четыре золотые монеты.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Кадзэ.
Горо выпятил грудь.
— У меня тут достойное дело, — гордо ответил он.
Кадзэ посмотрел на занавеску на двери. На ней стояло одно слово: «Кабуки». Самурай не знал его значения. Оно состояло из трех иероглифов: «ка» — песня; «бу» — танец и «ки» — умение. Умение петь и танцевать. Забавно.
— И что это за дело? — поинтересовался он.
— Нечто совсем новое! У самураев с давних времен существует театр Но, а театр Кабуки совсем недавно основан в Киото некоей Окуни. Она была храмовой девой и танцевала перед зрителями. Дело должно прижиться в Эдо. Входи! Мы как раз репетируем. Сам увидишь.
Кадзэ, которому было любопытно узнать, чем это занялся крестьянин, вошел в здание и сразу же попал в коридор, отделанный грубыми досками. Горо провел самурая в обширное помещение. Пол пересекали низкие перила, разделяя пространство на небольшие секции, каждая из них была покрыта дешевыми татами. В задней части находилось возвышение, напоминающее сцену в театре Но. За помостом, образуя задник, висел большой занавес с грубо нарисованной на нем сосной.
Да ведь это театр!
Помещение освещали мерцающие факелы. На сцене стояли мужчина и женщина в ярких кимоно. Кадзэ привык к величавой утонченности театра Но, где все роли играют актеры-мужчины в роскошных нарядах и под масками. А эти актеры обходились без масок, к тому же среди них была женщина.
Возле сцены Хандзо заворачивал омусуби, рисовые шарики, покрытые сухими водорослями, в зеленые листья. Очевидно, он занимался продажей закусок зрителям.
— Самурай! — воскликнул Хандзо.
Он все побросал и помчался к Кадзэ. Его широкое лицо сияло неподдельной радостью. Подбежав, крестьянин низко поклонился. Кадзэ кивнул в ответ.
— И как ты нашел это место? — спросил он у Горо.
— После того как ты дал нам деньги в Камакуре, мы решили хорошенько поразвлечься в Эдо. У нас с Хандзо возник спор. Он решил все прокутить, мол, живем-то один раз. А мне хотелось основать какое-то дело, чтобы не возвращаться больше в деревню. Спорили мы, спорили и все-таки договорились. Немного отдохнули в столице и повстречались с бывшим владельцем этого театра, который предложил продать его нам. Я и Хандзо опять немного поругались, но в конце концов приобрели заведение. И все благодаря тому золоту, которое дал нам ты!
Кадзэ охотно верил, что Горо и Хандзо могли спорить друг с другом. Они постоянно ссорились, словно престарелые супруги. Вот только трудно поверить, будто они вдвоем способны управлять таким предприятием.
— Ты когда-нибудь раньше был хозяином театра?
— Нет. Однако человек, который продал нам труппу, говорил, что это — золотое дно.
— И почему же он решил расстаться с этим золотым дном?
На лице Горо появилось недоуменное выражение. Он посмотрел на Хандзо: тот почесал затылок.
Кадзэ вздохнул:
— Ладно. Не важно.
— Ну… я думаю, дела у него шли плохо. Актеры получали лишь малую часть денег, которые платили зрители. Конечно, им это не нравилось. Наверное, в представлениях участвовало много женщин; теперь все они ушли. Осталась только вот эта. — Горо подбородком указал на девушку, которая стояла на сцене. — Она помогала актрисам одеваться, однако утверждает, что и сама играла в спектаклях.