— Ну, признавайтесь, у кого вы ее угнали?
На мальчуганов жалко было смотреть. У каждого была каша в голове. Прыща конечно же отец исполосует, как он это часто делает. Бряку с неделю не будут выпускать на улицу. Толику запретят играть на приставке.
— Что молчите? — опять спросил гаишник.
— Мы её не угоняли, — пробурчал едва слышно Сенька. — Мы её нашли.
— Так, так, — произнес милиционер, рассматривая ребят. Мороки кому-то прибавится. А вот хозяину радости: машина в целости и сохранности, ничего не снято, не скручено. Иные находят вообще без запчастей, а то и сгоревшими.
— Вы местные? — спросил гаишник, не сводя с парней глаз.
— Тутошние, — опять негромко произнес Сенька.
— И то хорошо, — милиционер повернул голову в сторону виднеющихся на горизонте домов. Со стороны поселка к ним уже приближался милицейский «уазик».
— Вот и сопровождение. Сейчас проедем в райотдел, будем разбираться.
Гаишник отошел от машины и остановился на краю дороги. «Уазик» подъехал прямо к нему.
8
Когда Семенов вернулся из морга, Михайлов сидел в кабинете. Мать Кравченко осталась пока в коридоре.
— Мы прибыли, — сказал Михайлову Семенов.
— Как прошло опознание?
— Она узнала его. У него под левой мышкой была родинка.
— Как она? — спросил Михайлов, обдумывая, сейчас поговорить с матерью Кравченко или погодя.
— Крепенькая оказалась старушка: в обморок не падала. Сейчас вроде в норме. Позвать?
— Зови, будем беседовать.
Семенов выглянул в коридор и пригласил мать Кравченко зайти.
Это была еще не старая женщина. Однако судьба оставила на ней свой отпечаток. Мешки под глазами и складки в уголках рта. Щеки обвисли, лоб изборожден, волосы сыпались на её худые узкие плечи. Взгляд пустой и потухший. Она, наверное, многое в жизни повидала, много страдала. Теперь еще пережила сына, который к тому же умер не своей смертью.
Михайлов подумал, что лучше бы, конечно, перенести разговор: так сильно она была подавлена. Но когда еще выпадет случай? Да и слишком много накопилось невыясненных вопросов.
Из вежливости он сказал:
— Вы сможете со мной разговаривать или перенесем разговор на другой день?
— Да что там переносить, — выдавила из себя Кравченко. — Давайте уж сейчас.
Михайлов еще раз с сомнением посмотрел на неё, но беседу не прервал: расследование не терпело отлагательств.
— Как вас зовут? — спросил Михайлов.
— Елена Ивановна.
Он записал её данные. Они, оказываются, ровесники.
— Скажите, Елена Ивановна, — спросил Михайлов, — вы подозреваете кого-нибудь в смерти вашего сына?
— Да кого? Только его. — Она не поднимала на Михайлова глаз.
— Кого его? — уточнил Михайлов.
— Отца Лаймы. Он уже давно грозился убить Сережу.
— Конкретнее, пожалуйста, Елена Ивановна. Когда отец Лаймы грозился убить вашего сына?
— Тогда еще, когда забирал Лайму.
— Куда забирал?
— С собой. Он ведь не дал Лайму хоронить здесь. Сказал, что Лайма будет лежать только дома и увез её. Сережа даже возразить ничего не мог. Он всегда не любил Сережу.
Михайлов попытался сложить вместе фишки этого домино.
— Значит, Лайму похоронили не в городе?
— Я же вам сказала: он увез её с собой.
— А куда, вы, случайно, не знаете? — Её ответ мог ускорить поиски.
— Как же не знаю: к себе, в Пырьевку.
— В Пырьевку? — переспросил Михайлов.
— Да, она оттуда, там живет её отец.
Михайлов пометил в своем блокноте. Кажется, что-то начинает проясняться.
— А почему Сергей не воспрепятствовал этому?
— Я же говорю вам: у них с отцом Лаймы были натянутые отношения. Её отец не хотел даже, чтобы она выходила за Сережу замуж. Категорически был против. Даже на свадьбу не приехал. Я всё сама тянула.
— А вы как относились к Лайме? — не удержался Михайлов, чтобы не задать и этот вопрос.
— Мне все равно, с кем встречается мой сын, лишь бы он был счастлив.
— Но и отец Лаймы, наверное, хотел счастья для дочери? — спросил Михайлов.
— Да если бы он хотел, то не препятствовал бы браку. Она же любила моего Сережу, души в нем не чаяла. Разве он не видел?
— У каждого родителя свой взгляд на такие вещи. Может, отец Лаймы ничего не замечал?
— Да видел он всё, видел. Разве это скроешь? И Сережа её сильно любил. Может, это его и заело?