Она поднялась со стула, на котором сидела, и приготовилась к любым вопросам, но батюшка мягко тронул её за руку, возвращая на место, и, подвинув другой стул, сел рядом.
— Варвара Тимофеевна сказала, что вы хотели со мною поговорить, — начал он издалека. — Но среди своих прихожан я что-то вас не припомню. Вы неместная?
Ольга отрицательно качнула головой.
— Как вы тогда оказались здесь? С какой целью?
— Я приехала издалека, — сказала Ольга, и что-то вдруг помешало ей говорить. Какие-то сомнения опять закрались в душу. Стоит ли вообще рассказывать ему о чем либо? Она же приехала сюда за сотню километров не просто затем, чтобы поговорить. Может, лучше подняться и уйти? Сможет ли он понять её? Что она ему скажет?
Но батюшка не торопил её, ждал, пока она сама осмелиться всё рассказать.
— У вас, наверное, случилось что-то скорбное? Это произошло с вами или с вашими близкими?
— С моими друзьями.
Ольга наконец нашла в себе силы начать.
— Очень сожалею, — сказал батюшка.
— Понимаете, во всем, во всем прежде всего виновата я. Вернее… Точнее, не во всем. Я их не убивала. Лайма сама пошла на это, но подстегнула её именно я. Я так думаю. Из-за меня это всё!
При упоминании имени Лаймы взгляд священника переменился, и, хотя Ольга этого не заметила, ему стало не по себе.
— Вы сказали — Лайма? Случайно, не Лайма Кречет?
— Это её девичья фамилия, а по мужу она Кравченко. Вы её тоже знали? — подняла на него печальные глаза Ольга.
— Сталкивался с ней. А потом приезжал молодой человек.
— Сергей, — перебила его Ольга. — Это мог быть только Сергей, её муж.
— Он был удручен, подавлен и хотел просить у неё прощения. Кажется, он был искренен.
— Знаете, как он сильно её любил. Если бы меня так любили. Но я… я… — Ольга хотела обозвать себя нехорошим словом, но вовремя опомнилась — наверное, в храме сквернословить неприлично. — Понимаете, это из-за меня она покончила с собой.
На священника ее слова произвели сильное впечатление.
— Постойте, вы говорите, что она покончила с собой?
Ольга удивленно посмотрела на него.
— Разве вы не знали?
— Её отец сказал, что она умерла от воспаления легких. Молодой человек тоже не упоминал о причине её смерти. Впрочем, я тогда и не допытывался. — Священник на минуту задумался. — Выходит, она была самоубийцей?
— Простите её, батюшка, она же не со зла. Это я во всем виновата. Из-за меня Лайма на это пошла.
Вдруг Ольга заметила, что батюшка её совсем не слушает, а думает о чем-то своем. Она спросила его:
— Вы меня слышите?
— Мне говорил старый настоятель этого храма, — неожиданно, будто и не пропадал, начал говорить священник, — что есть что-то нехорошее в этих местах и рано или поздно оно проявится. Он ждал этого всю жизнь, но так и не дождался. Когда мне это рассказывал, я отказывался верить, считая всё выдумкой его старческого угасающего сознания, но теперь я понимаю: он предупреждал меня, как будто знал наверняка!
Ольга не могла взять в толк, о чем он говорит, и что-то страшное пронзило её. Она испуганно стала вглядываться в лицо человека, который нес неизвестно что.
— Так вы говорите, он сильно любил её?
— Да, — ответила ему Ольга.
— Как сильно?
— Очень, очень сильно, я бы сказала даже, безумно, — проговорила, хотя сама в такую любовь совсем не верила: не те времена, думала, для безумных страстей.
— И он пришел, чтобы сказать, что не может без неё жить, умолял её простить его и вернуться. Вернуться!
Священник не смог усидеть на месте, резко поднялся и заходил вокруг стола с купелью.
— Теперь я всё понимаю: он её вызвал!
— Откуда вызвал? — ничего не понимала Ольга.
Священник снова опустился возле неё на стул.
— Вы говорили, что она покончила с собой.
— Да. Повесилась.
— А он потом три дня ходил к нам в церковь и ставил за её упокой свечки. Поставит — и к ней на могилу. Вернется и снова уходит. Понимаете?
Ольга отрицательно покачала головой.
— Он хотел вернуть её!