Его передернуло и про себя он подумал: «Плохи дела. Неужели что-то случилось с Аньдинхоу?»
С ранних лет Гэ Чэнь отличался решительностью, поэтому он смело схватил нож и ударил рукоятью по шее Чан Гэна. Тот потерял сознание.
В этот день мирная столица пережила самую кровавую битву за всю свою историю. Сам Сын Неба послужил для армии знаменем, а отважный генерал погиб в огне. Все они истратили последние силы. И вот, когда стена уже рухнула, прибыло подкрепление.
Состав войск был довольно необычным — парой слов не обойдёшься. Все эти люди обладали разным боевым опытом. Главным был Шэнь И, командующий юго-запада. Давно ушедший в отставку генерал Чжун так же встал под его знамена. Кроме того, среди них было и несколько моряков из Цзяннани — те остатки флота, что Яо Чжунцзэ удалось собрать после разгрома в Восточном море.
Когда армия Запада поняла, что подходящий момент для взятия столицы упущен, и была вынуждена отступить.
Около четырех десятых чиновников императорского двора погребло под обломками рухнувшей городской стены. Красноглавый змей Ли Фэна стал совершенно неуправляем. Поскольку Шэнь И не располагал Орлом, его людям пришлось с крайней осторожностью при помощи стрел байхун пристреливать стальные канаты к перилам судна. Десятки солдат в тяжелой броне трудились изо всех сил, чтобы к полуночи наконец безопасно спустить на землю зависшего в воздухе Императора Лунаня.
Практически весь северный гарнизон, включая их командира, погиб в бою.
Когда Гу Юня нашли и вытащили из-под колес западной военной техники, у него было сломано несколько ребер. Сначала лекари боялись даже передвигать его, потому что когда они попытались, у маршала пошла кровь.
Тогда беспокоившийся о его здоровье генерал Чжун бросил такую фразу:
— Да так просто он не помрет. А если и помрет, то я заплачу вам за труды.
Только тогда сразу несколько армейских лекарей погрузили его на деревянные носилки и унесли прочь.
Со всего дворца собрали запас корней тысячелетнего женьшеня, и этого хватило для того, чтобы на протяжении трех дней поддерживать в его теле жизнь. Несколько раз Гу Юнь был близок к тому, чтобы отправиться на тот свет к старому Аньдинхоу. Наконец Чэнь Цинсюй, преодолев множество гор и рек, вернулась из-за границы.
Она до смерти загнала несколько лошадей. Прибыв в столицу, целые сутки она не смыкала глаз, пока ей не удалось вырвать Аньдинхоу из лап владыки загробного мира [6].
Первый раз Гу Юнь проснулся еще в сумерках. Ему не хватало сил открыть глаза, но сквозь сомкнутые веки он чувствовал, как от окна пробивается свет.
Тело вновь скрутило от сильной боли. Гу Юнь был жив, но особой радости по этому поводу не испытывал, а больше тревожился. Враг захватил столицу? Где он?
Пока он метался, не зная, что происходит, кто-то взял его за руку.
Прекрасно понимая его тревоги, этот человек наклонился и прошептал ему на ухо:
— Прибыло подкрепление. Все хорошо... Столица устояла.
Почувствовав знакомый запах успокоительного, Гу Юнь вскоре снова потерял сознание.
И очнулся уже только через несколько дней. Действие лекарства давно прошло, так что он снова не мог толком ни видеть, ни слышать.
Гу Юнь заморгал, через силу пытаясь рассмотреть расплывчатую фигуру у кровати. Принюхавшись, он понял, что это Чан Гэн.
Разум Гу Юня пребывал в смятении, куча вопросов вертелось на языке. Сколько бойцов осталось в северном гарнизоне? Откуда пришло подкрепление? Чьи это были войска? Куда отступила армия Запада? Какова судьба Императора?
Чан Гэн осторожно дал ему попить немного воды. Блуждая в потемках, Гу Юнь поднял руку, чтобы осмотреться и, видимо, потревожил рану и от боли едва не потерял сознание.
— Все хорошо, — прошептал ему на ухо Чан Гэн. — Генерал Шэнь вернулся, а учитель принял командование. Тебе нужно постараться немного поесть и отдохнуть.
Гу Юнь промолчал.
Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Тело ломило от боли.
Раньше, когда ему нечем было больше заняться, Аньдинхоу любил пожалеть себя перед Шэнь И. Бормотал, что всем трем поколениям рода Гу не предначертано прожить долго. Он всегда полагал, что он состарится и его телу «наполненному печалям и болезнями» будет уготован «ждущий всех красавцев трагический конец». Оказалось, что жизнь его не такая уж и «трагичная», а скорее, наоборот — маршал был удивительно живучим, раз даже в таком состоянии не отдал концы.
Гу Юнь открыл рот, собираясь позвать Чан Гэна, и неожиданно обнаружил, что из-за полученных серьезных увечий и нескольких дней, проведенных без сознания, он теперь не способен издать ни звука.