Никто из посторонних не знал о том, что Чан Гэна беспокоит Кость Нечистоты. Всем остальным Чэнь Цинсюй соврала, что тот еще не оправился от тяжелого ранения. Что касается использования игл для ослабления воздействия яда, то барышня Чэнь никому больше не доверяла эту медицинскую процедуру. Поэтому она была вынуждена слушать всё, что Чан Гэн говорил во сне. Постепенно Чэнь Цинсюй догадалась об истинном скандальном положении дел и стала плохо спать по ночам. Глубокие морщины залегли в уголках её глаз.
Чан Гэн хотел кивнуть, но шея не гнулась — пришлось ограничиться вежливым полупоклоном.
— Не стоит, я сам справлюсь. Мне все равно потом придется идти во дворец, и я не хотел бы обременять барышню Чэнь.
Одна из городских стен рухнула. Хотя городу больше не угрожала вражеская осада, в столице царил хаос. Маршал Гу, как и многие его подчиненные, оказался прикован к постели. Те, кто пострадал меньше, работали не покладая рук.
Чэнь Цинсюй тоже была встревожена, но выслушала Чан Гэна и кивнула, оставив при себе то, что собиралась сказать.
Кто бы мог подумать, что Чан Гэн вдруг предложит:
— Но если вы хотели спросить у меня...
Он осекся и выразительно посмотрел на закрытую дверь, из которой только что вышел. От волнения у Чэнь Цинсюй перехватило дыхание.
Лицо принца было мертвенно бледным, когда он без малейшего стеснения открыл ей душу:
— Да, я питаю к ифу неподобающие чувства.
Чэнь Цинсюй промолчала.
Это признание... Чан Гэн говорил настолько спокойно и искренне, что это зачаровывало.
— И он об этом знает. Поэтому я прошу барышню Чэнь...
Чэнь Цинсюй тут же выпалила:
— Я никому не стану рассказывать!
Чан Гэн сложил в поклоне руки. Его одежды были легкими и невесомыми; когда юноша грациозно, точно святой, прошел мимо Чэнь Цинсюй, и представить было нельзя, что тело его утыкано иглами как у ежа.
Если Гу Юнь когда-либо в своей жизни был искренне благодарен Ли Фэну, то это произошло на следующий день, когда он узнал, что Император приказал Чан Гэну задержаться во дворце.
Он испытал невероятное облегчение и сожалел, что нельзя отправить Императору письмо с просьбой построить для принца небольшой павильон рядом с зимним павильоном и навсегда заточить его там.
Гу Юнь привык получать раны и травмы на поле боя. Раз он пришел в сознание, значит, самая опасная пора уже миновала. Проведя еще один день в постели, он набрался достаточно сил, чтобы разговаривать и принимать посетителей.
Первым его навестил Шэнь И.
Поскольку Чэнь Цинсюй пока не разрешала Гу Юню выпить лекарство, то он мог полагаться только на люлицзин, а общался с генералом Шэнем, преимущественно громко крича и жестикулируя.
Они не виделись большую часть года, и теперь, когда они вновь встретились, вещи остались прежними, а люди — нет [3]. Но Гу Юнь и Шэнь И расстались в хорошем настроении. Теперь же один из них лежал в кровати, замотанный в бинты, и мечтал набрать полную грудь воздуха и выплеснуть гнев. Другой же спустя несколько месяцев примчался стремительно, как всходит по весне старая репа на деревенском огороде где-то на южных окраинах Цзяннани.
Старая репа Шэнь И сетовал:
— А мы думали, что подберем только твое остывшее тело. Кто же знал, что наш Аньдинхоу еще дышит! Маршал, раз ты пережил эту страшную беду, то в будущем тебя обязательно ждет большая удача, а!
От радости Шэнь И заплевал ему все лицо, что разозлило Гу Юня. Он не чувствовал себя особо «удачливым». Зная, что будет сожалеть о своих словах, Гу Юнь все равно вспылил:
— Да как у тебя ума хватило заявить такое? Твою мать, эти проклятые иностранцы высадились в порте Дагу больше месяца назад и дотла сожгли резиденцию Императора в западном пригороде. А ты, никчемный вояка, где все это время шлялся? Даже дерьмо тут успело остыть!
Шэнь И несколько растерялся.
Гу Юнь продолжил:
— Отойди и вообще держись от меня подальше. Ты разучился закрывать рот? Все лицо мне оплевал!
— Я не хотел поднимать эту тему, чтобы не злить тебя, — раздосадованно вздохнул Шэнь И. Он закатал рукава и осторожно присел рядом с Гу Юнем. — До меня так и не добрался гонец из военного министерства, чтобы отменить указ «Цзигу». Возможно, его перехватили сразу после того, как он покинул столицу. Эти многочисленные мелкие государства в Южном приморье напоминают гору козьего помета. Готовы грабить во время пожара [4]. Не знаю, откуда им стали известны планы тайных ходов южных разбойников, но ночью нас внезапно атаковали через туннели. Иностранцы застали меня врасплох и подорвали хранилище топлива.