— Когда это произошло?
Холун ответил:
— Девятнадцать... Двадцать лет назад.
В слабом свете факелов Гу Юнь и Шэнь И переглянулись. В тот год богиня варваров сбежала из дворца. Значит, тем младенцем мог быть Чан Гэн, но что тогда насчет плода в чреве Сю Нян?
Шэнь И спросил:
— А что потом?
Холун откинулся назад и хрипло ответил:
— Большинство пойманных нами пленников пытались покончить с собой. Но эта девка отличалась от прочих. Красивая, конечно, но явно повредилась умом. Молчала, когда к ней обращалась, не плакала, когда ее били, не сопротивлялась, что бы с ней не делали. Через пару месяцев она раньше срока родила ребенка.
Гу Юнь крепче сжал руку на рукояти короткого меча... От этих слов его почему-то пробрала дрожь. Сколько он себя помнил, интуиция еще ни разу его не подводила. Внутри у него от напряжения будто натянулась тетива.
— Все говорили, что недавно родившая женщина нечиста, поэтому никто за ней не ухаживал и еще долго не смел и пальцем к ней прикоснуться. Чтобы она не сбежала, мы цепью приковали ее за ногу. Каждый день оставляли ей еду. В итоге она так и не померла...
Холун продолжил:
— Спустя некоторое время один из моих молодых пустоголовых братьев истосковался по женской красоте и тайком пришел увидеться с ней. По возвращению он с ужасом поведал мне, что при ней остался только один младенец, а второй куда-то исчез.
Шэнь И выпалил, едва не забыв, что ведет допрос:
— Кто из них исчез?
— Да откуда мне, мать твою, знать. Оба были костлявые и полудохлые, размером с мышь. — Как и следовало ожидать, Холун сразу насторожился: — А чего это вы о них спрашиваете?
Шэнь И промолчал. С силой ударив его кнутом, он холодно произнес:
— Если ты ни на один вопрос толком ответить не можешь, то чего тогда мелешь? Мне неинтересно, что один варварский выблядок пропал. Я всего лишь хочу, чтобы ты мне честно во всем сознался. Чего ты ждешь? Долго ещё пустословить будешь?
Холун не разозлился, но заметно напрягся:
— ... Да уж неудивительно, что один из них помер... Жизни варварских ублюдков совсем ничего не стоят. Но моего брата поразило другое — нигде было не видать трупа младенца. Ту женщину заперли в комнате, не позволяли выходить. Она точно не могла предать тело земле или выкинуть наружу, но и в комнате его нигде не было. А дитя... буквально растворилось в воздухе. Несколько моих братьев, ночью охранявших лагерь, утверждали, что видели свет в ее комнате. Поначалу они подумали, что женщина в тайне готовит себе еду на костре, но вскоре заметили, что целыми днями вокруг ее дома кружили стаи ворон.
Чувствуя, как волосы встают дыбом, Шэнь И невольно оглянулся на Гу Юня.
У Холуна дергалось обожженное веко, пока он рассказывал.
— Эта жуткая история перепугала всех в лагере. Многие решили, что она ненормальная и несет зло, и поскорее захотели избавиться от нее. Но коварная женщина сумела соблазнить нескольких моих братьев и до того вскружила им головы, что эти сластолюбцы захотели, чтобы она осталась с нами. Это вылилось в долгие и безрезультатные споры. Наш главарь, заметив, что пленница послушна, трудолюбива и хороша в постели, решил оставить ее в лагере и несколько лет заботился о ее полудохлом выблядке... Та женщина оказалась настоящим чудовищем... — Холун вздохнул. — Не совру, если скажу, что, когда никто из нас не навещал ее по ночам. Она придумывала все новые способы истязать своего щенка. Его крики и вой доносились аж до соседней горы. Несколько раз мои братья не выдерживали и просили ее прекратить зверства. Она послушно кивала, а потом возвращалась в свою комнату и продолжала над ним измываться.
Гу Юнь резко вскочил на ноги.
Сердце Шэнь И пропустило удар. Гу Юнь стиснул пальцы на рукояти короткого меча, отчего на тыльной стороне ладони вздулись вены.
К счастью, погруженный в свои воспоминания Холун ничего не заметил и продолжил бормотать:
— Есть такая старая поговорка: даже свирепый тигр не съест своих тигрят [9]. Разумеется, мы сами тогда зверствовали и творили зло, не боясь расплаты, но прежде никто из нас не встречал настолько жестокой женщины... Кто знает, что за заклинание она использовала, чтобы одурманить нашего главаря. Бедняга настаивал на том, что злодейка должна жить с нами в горах, что мы не можем оставить ее одну. От ее красоты он настолько сдурел, что поплатился за это жизнью!
Гу Юнь сухо спросил:
— Как это произошло?
— Яд. Все женщины варваров ядовиты. Она много лет прожила в нашем лагере в горах, выжидая и ничем не выдавая себя. Наконец мои братья расслабились и с легкостью угодили в ее ловушку. Она убила всех — женщин, рабов, таких же как она захваченных пленников. Совсем никого не пощадила. После чего устроила пожар и спалила гору дотла.