Лицо Чжан Фэнханя немного расслабилось. Он покачал головой и стал сокрушаться:
— Ох, неужели, дожив до глубоких седин, я и так и не научился усмирять свой нрав? Прошу господина Ду не принимать мои слова близко к сердцу.
Не успел он вымолвить и слова, как за окном раздался трепет птичьих крыльев.
Тогда Ду Ваньцюань с усмешкой заметил:
— Стоило упомянуть о Цао Цао, и он тут как тут [2].
Когда Ду Ваньцюань распахнул окно, в комнату влетела юркая маленькая деревянная птичка, которая дважды успела клюнуть стол и замерла. Эта птица сильно отличалась от той, что принесла послание генерала Чжуна. Генерал передал свое письмо через доверенных лиц, в то время как Чэнь Цинсюй, уехавшая вместе с армией на северо-запад, отправила письмо прямо оттуда.
Если печать у генерала Чжуна была, скорее, чисто для вида, то брюшко птицы Чэнь Цинсюй было тщательно защищено потайным механизмом. Для того, чтобы открыть его, нужно было знать, в какой последовательности воткнуть тонкую иглу в двадцать семь отверстий. Всего одна ошибка и хранившийся в брюшке птицы цзылюцзинь мгновенно воспламенялся, и становилось невозможно узнать содержимое послания.
Создание подобных деревянных птиц требовало небывалого мастерства, поэтому в Линьюань изготовили всего пару экземпляров. Даже Чан Гэну не было о них известно. Их придумали, когда во время осады принц выразил беспокойство, что иностранцы могут перехватить послание.
Ду Ваньцюань взял в руки серебряную иглу, и это мгновенно приковало к нему взгляды его товарищей. Чжан Фэнхань почувствовал напряжение, повисшее в воздухе.
Не успел Ду Цайшэнь сломать печать и достать письмо, как его внезапно перебили.
— Погодите.
Ду Ваньцюань и Ляо Жань подняли глаза и внимательно посмотрели на Чжан Фэнханя.
Все они состояли в одной организации. Но при этом Чжан Фэнхань с Чэнь Цинсюй никогда не встречались и разительно отличались по характеру, поскольку Чэнь Цинсюй была молода, а старик Чжан Фэнхань безвылазно торчал в институте Линшу. Откуда ему было знать, о чем она думает? И все же интуиция подсказывала, что ее ответ совсем его не порадует.
Чжан Фэнхань заметно напрягся и протянул:
— В данный момент все побережье Восточного моря к югу от реки Янцзы захвачено иностранцами. Генерал Чжун самолично отправился защищать страну на восточном фронте, но он не рискнет безрассудно вступать в бой. Имеющихся у него войск с учетом того, в каком они состоянии, недостаточно, чтобы удержать реку. Говорят, что иностранцы жестоки и беспощадны и уже сожгли Цзяннаньскую библиотеку... Это не так страшно, книги можно напечатать новые, а вот с людьми такой трюк не пройдет.
Тут его голос немного задрожал:
— Земли, где гуйхуа всю осень нежно благоухают, лотосы полыхают [3] теперь выжжены дочиста, казна пуста, а запасы цзылюцзиня иссякли... Кругом разруха. Если Линьюань решит остаться в стороне, то не лучше ли нам сразу разойтись по домам, чтобы позаботиться о детях, а организацию распустить?
Чжан Фэнхань продолжил:
— Что такое жизнь? Раз мы не можем игнорировать проблему и решили вновь явить миру наш жетон, то, пускай мы всего лишь самые обычные люди, я не хотел бы доверить наш символ недостойному человеку. Обстановка в мире сейчас такова, что при дворе всем заправляет Янь-ван, а на границе — маршал Гу. Маршал Гу... конечно, старый друг Линьюань, но никогда не проявлял к нам особого интереса. Человеку, за спиной которого стоит мощь Черного Железного Лагеря, недосуг разбираться с нашими плохо организованными ресурсами. Если по какой-то непонятной причине вы, господа, решите отказаться от кандидатуры Его Высочества, то мне интересно... что вы планируете дальше делать?
Он изо всех сил старался склонить Ду Ваньцюаня на свою сторону и говорил настолько пламенно, что даже на лице Ляо Жаня отразилось изумление.
Но Ду Цайшэнь был прожженным дельцом, и его не так-то просто было переубедить. Казалось, слова господина Фэнханя тронули его сердце, но тем не менее, он ловко ушел от темы:
— В юности Его Высочество настолько сблизился с Линьюань, что мы могли уже тогда принять его в ряды нашей организации. А когда враг осадил столицу, разве не Линьюань помог принцу развернуть придуманную им систему связи? Разумеется, в смутные времена мы всегда беспрекословно готовы ему услужить. В таком случае не будет ли передача жетона всего лишь пустой формальностью?