Начал он с того, что потихоньку — на этот раз ладонью, а не пальцами — массировал его тело и по мере приближения к акупунктурной точке постепенно усиливал нажим. Гу Юнь мешал процессу: чем сильнее руки Чан Гэна давили во время массажа, тем больше в ответ напрягались его поясница и живот, отчего одежда там натянулась и стала четче видна тонкая талия. Когда Чан Гэн понял, что двумя руками может обхватить его за пояс, это немного вскружило голову. Поначалу у него не возникало никаких неподобающих мыслей, но тут выдержка отказала, а сердце бешено застучало в груди. Прикосновения Чан Гэна невольно стали еще мягче, вызвав у его пациента непреодолимое желание почесаться.
На этот раз Гу Юнь не стал вскакивать, а повернулся к нему с крайне смущенным лицом — Чан Гэн почувствовал, как тело под ладонями пробрала дрожь — и резко схватил его за руку.
— Достаточно.
Чан Гэн был ошеломлен. Сердцебиение участилось, а шею залила краска.
Гу Юнь закашлялся и спросил:
— А какие у тебя планы? Когда ты планируешь вернуться в столицу?
Чан Гэн раздосадованно на него взглянул.
— ... Я думал уехать после шестнадцатого числа. — В его голосе ясно звучало крайнее огорчение.
— Да, тебе лучше не задерживаться тут надолго, — немного удивленный таким решением прошептал Гу Юнь.
Чан Гэн открыл глаза и смущенно ответил:
— Ну, я так навскидку. Ассигнации Фэнхо, конечно, помогли нам немного пополнить казну, но при дворе осталось множество нерешенных проблем, и я...
— Если задержишься подольше, боюсь, от решимости не останется и следа, — перебил его Гу Юнь и строго добавил: — От моей решимости вести бой.
Чан Гэн промолчал.
Гу Юнь протянул руку и привлек его к себе. До этого, опираясь на одно колено, Чан Гэн стоял у его постели. Поскольку юноша не ожидал подвоха, то потерял равновесие и едва не упал ему на грудь.
Гу Юнь запустил пальцы ему в волосы и неожиданно признался:
— До меня доходили слухи о твоих ассигнациях Фэнхо.
Зрачки Чан Гэна сузились, но Гу Юнь так и не упомянул о том масштабном расследовании, которое принцу пришлось провернуть, чтобы избавиться от противников своей затеи, а лишь наказал ему:
— Как вернешься домой, поищи между створками двери и под кроватью, может, там завалялось немного серебра, чтобы купить ассигнации. Твой брат-император может не возвращать эти деньги, достаточно будет пожаловать мне домик в деревне, чтобы спокойно встретить старость.
Взволнованный его словами Чан Гэн выпалил:
— А домик в деревне-то тебе зачем?
— После того, как мы прогоним иностранцев с наших земель и воцарится мир, то и я сложу оружие, — с нежностью прошептал Гу Юнь, намотав прядь его волос на палец. — Я давно все спланировал. Когда придет время, я разделю Черный Железный Лагерь на три части. Орлы, броня и кавалерия — каждое подразделение будет владеть одной третью маршальской печати. Так они смогут помогать друг другу и одновременно сдерживать друг друга в будущем... Жетон Черного Тигра пусть вернется в военное министерство. После окончания войны не только Великой Лян, но и иностранным державам придется сменить кожу и вести свои дела по-другому. Несложно будет поддерживать мир еще на протяжении десяти, а то и тридцати лет. Все равно я мозолю твоему брату глаза, так что не стану больше ему служить. Что касается дальнейшего будущего, то его судьбу пусть решают следующие поколения. А мы с тобой найдем домик в живописном месте, пусть это будет... приданое [2].
Выслушав его до конца, Чан Гэн долго не находил слов. В свете лампы казалось, что он плачет.
— В прошлый раз ты совсем о другом мне говорил.
— Хм?
— Просил меня не бояться, обещал, что если я последую за тобой, ты будешь хорошо со мной обращаться... Это считается?
— Когда это я нес такую чушь?! — возмущенно отказался от своих слов Гу Юнь.
— Когда мы были в твоих покоях, в поместье, в первый месяц прошлого года. Ты еще снимал с меня одежду, — без всякого снисхождения припомнил ему старый должок Чан Гэн [3].
От стыда Гу Юню хотелось провалиться сквозь землю:
— В тот раз я... Я...
Не в силах больше сдерживаться, Чан Гэн наклонил голову и припал к его губам.
«Мой Аньдинхоу, — подумал он, сердце его переполняли и медовая сладость, и печаль: — Скольким прославленным генералам минувших династий удалось уйти на покой? Думаешь, твои слова не ранят мое сердце?»
Из-за сильного волнения поцелуй вышел немного неловким — Чан Гэн одновременно и жаждал большего, и не решался действовать смелее. Гу Юнь быстро пришел в себя и перехватил инициативу.