Он повернулся и крепко обнял Чан Гэна. Не зря раньше говорили, что нежность — погибель для героя. Если в твоих руках лежит близкий человек, то даже в самые лютые морозы совершенно неважно находитесь ли вы в поместье Аньдинхоу, во дворце или где-то еще. Достаточно маленькой спаленки с жаровней, где можно погреть вина, в самой обычной деревушке. Какие тут сражения, Гу Юню и при дворе больше появляться не хотелось.
Этот поцелуй отличался от их последнего поцелуя, когда, будучи на волосок от смерти, они прощались на городской стене. Не было в нем того отчаяния, безнадежности или напора. Сердце Гу Юня дрогнуло и смягчилось, и он подумал: «Теперь этот мужчина принадлежит мне».
Когда от поцелуев у обоих закончилось дыхание, Гу Юнь протянул руку и погасил паровую лампу. После чего, погладив Чан Гэна по лицу, сказал:
— Дорога сюда ужасно тебя вымотала, так что не дразни меня больше. Будь умницей и хорошенько выспись, ладно?
Чан Гэн поймал его руку.
Гу Юнь чмокнул его в щеку и пошутил:
— В будущем мне еще не раз выпадет возможность задать тебе жару. Давай спать.
Чан Гэн промолчал.
Все обернулось совсем не так, как мечталось, но он правда сильно устал. В последние дни из-за постоянно переполнявших его эмоций, Чан Гэн до того вымотался морально и физически, что мгновенно отключился.
Гу Юнь же позволил себе немного вздремнуть, но после четвертой ночной стражи [4] встал с постели и накинул одежду. Если бы не приезд Чан Гэна, он так бы и проработал всю ночь, не сомкнув глаз.
У командира в лагере было множество обязанностей: необходимо проверить поставки цзылюцзиня в городе, проследить за тем, сколько топлива осталось в запасе, позаботиться о жаловании солдат, правильно расположить войска и дать им указания, как вести бой... не говоря уж о том, что необходимо было придумать, как рассорить между собой западные страны, чтобы развалить их союз. Звучало довольно просто, но тут важна была каждая мелочь. Ведь в бою более тщательная подготовка порой увеличивает шансы на победу. Игра маршала Гу на флейте, конечно, разила наповал, но нельзя же взять город, за стенами которого прячутся тысячи вражеских солдат, полагаясь только на красоту северо-западного цветка и его умение подобно злому духу извлекать из музыкального инструмента жуткие звуки, обращающие противника в бегство. Это было бы слишком просто.
Взглянув на крепко спавшего Чан Гэна, Гу Юнь еще раз убедился в том, что барышня Чэнь права — сон принца не был безмятежен.
Ночью человек склонен мечтать о том же, о чем думает днем. Хотя Чан Гэн занимался накануне крайне приятными вещами, сны его все равно ждали беспокойные. Он нахмурил брови, а лицо в белоснежном лунном свете выглядело особенно бледным. Пальцы непроизвольно сжались на крае одежд Гу Юня, как будто хватаясь за спасительную соломинку.
Яд вроде Кости Нечистоты мучительно терзает разум. Если бодрствующий человек мог сдерживать ее силой воли, то во сне она нападала с удвоенной силой. Гу Юнь обычно спал совсем мало, но даже он содрогнулся при виде его страданий.
Попытки высвободить свою одежду ни к чему не привели. Почувствовав сопротивление, Чан Гэн сжал руку еще крепче, а его лицо приобрело суровое, едва ли не жестокое выражение.
Военный лагерь был крайне важным стратегическим пунктом: Гу Юнь не мог так просто отрезать рукав и отправиться обсуждать положение на фронте со своими подчиненными. Поэтому он вздохнул и потянулся за мешочком, оставшимся в верхней одежде Чан Гэна. Гу Юнь перетер между пальцев немного успокоительного, положил в чашу, а затем поджог.
Острый запах успокоительного наполнил всю палатку. Гу Юнь оставил чашу рядом с подушкой и склонился, чтобы нежно поцеловать Чан Гэна в лоб. Тот вроде и проснулся, но не до конца. Хотя даже в полудреме Чан Гэн узнал Гу Юня — его лицо разгладилось, а пальцы разжались.
На прощание Гу Юнь еще раз с тревогой на него посмотрел и под покровом ночи вышел наружу.
Канун этого нового года выдался крайне безрадостным. Грохот фейерверков эхом отражался от стен крепости, ледяной ветер пронизывал насквозь, красные бумажные ленточки словно бабочки развевались на ветру, но нигде не видать было детей с хлопушками.
В этом году даже в столице из-за того, что башня Циюань наполовину обрушилась, в небе не летали красноглавые змеи, за прогулку на которых в своё время высокопоставленные сановники и благородные знатные господа боролись, не жалея никаких денег.