Поставив на стол пустую миску, Гу Юнь первым делом спросил:
— А когда уехал Янь-ван?
Чэнь Цинсюй берегла слова, как золото [5]:
— Рано утром на первый день третьего месяца.
Гу Юнь вздохнул с облегчением — тогда он еще контролировал ситуацию на фронте. Поскольку Чан Гэн уже уехал, вести о покушении на маршала никоим образом не достигнут столицы.
Когда все личные и военные вопросы были решены, Гу Юнь решил, что зря переживал. Он засмеялся и, глядя на Чэнь Цинсюй, сказал:
— Да уж. Я так торопился одержать победу, что не продумал все тщательно и в результате выставил себя на посмешище.
Чэнь Цинсюй не стала смеяться над ним, а взяла стул и присела. Видно, разговор им предстоял долгий.
— Аньдинхоу, я хочу серьезно с вами поговорить.
Гу Юнь остолбенел.
Лекари бывают разные. Одни вспыльчивы настолько, что стоит пациенту чуть отклониться от указаний врача, как их тут же осыпают бранью. Другие подобны овцеводам — лечат любого, кто к ним обратится; а если кто-то противится, то они не станут его принуждать, позволив человеку самому решать, хочет он жить или умереть.
Чэнь Цинсюй, несомненно, принадлежала ко второму типу. Она и слова не сказала Гу Юню, когда он в железном корсете отправился на фронт, и не ругала за то, что он постоянно увеличивал дозу лекарств. Вот только никогда прежде она не смотрела на него с такой печалью во взгляде.
— Барышня Чэнь, прошу вас, — пробормотал Гу Юнь
— Все в организме человека взаимосвязано, глаза и уши не исключение. Последствия яда, которым Аньдинхоу отравили в детстве, ощущаются по сей день. Отличие в том, что во время последней военной компании Аньдинхоу постоянно получал новые травмы. Пострадали даже легкие, а сердце, печень, селезенка и почки не смогли толком восстановиться. Так что, по моему мнению, поскольку ситуация в западных странах стабилизировалась, маршалу следует под предлогом сопровождения пленных вернуться на пару дней в столицу и передохнуть, иначе...
— Иначе однажды ни одно чудодейственное лекарство мне не поможет, не так ли? — спросил ее Гу Юнь.
Чэнь Цинсюй совершенно не изменилась в лице, а лишь кивнула и сказала:
— Аньдинхоу лучше меня знает возможности своего тела.
Гу Юнь протянул «м-м-м» вместо ответа. Долгое время он хранил молчание.
Двадцатилетним и тридцатилетним еще неведомо, что такое старость и болезнь — понимание приходит лишь со временем. Естественно, иногда бывает, что они плохо себя чувствуют, но всерьез об этом не задумываются. Пожелания вроде «будь здоров» и «побереги себя» от других людей влетают у них в одно ухо и вылетают из другого. С этим бренным телом столько всего связано: слава и богатство, верность и справедливость, семья и долг... любовь и ненависть.
Гу Юнь не был исключением из правила.
До этого момента.
Ему всегда казалось, что его судьба — умереть ради своего народа где-нибудь на границе. Жизнь напоминала фейерверк — когда запал закончится, никто не сможет его упрекнуть в том, что он опозорил фамилию своих предков, верно служивших трону.
Но когда в жизнь Гу Юня буквально из ниоткуда ворвался Чан Гэн, подобно оплеухе это отрезвило его и вынудило поменять планы. Это же пробудило и несбыточные надежды: теперь ему хотелось от жизни гораздо большего. Скажем, дождаться, когда дела в стране наладятся, а оставшиеся мирные годы вдали от сражений провести с Чан Гэном, пока его самого не добьет болезнь.
Если жизнь Гу Юня оборвется слишком рано, то Чан Гэну придется в одиночку нести бремя проклятия этой коварной северной варварской женщины. Что он тогда будет делать? Если однажды Кость Нечистоты затмит его разум, кто тогда... присмотрит за ним? Кто о нем позаботится?
Чэнь Цинсюй не обладала даром красноречия и переживала, что своими косноязычными аргументами не убедит Гу Юня. Впрочем, тот не дал ей времени на раздумья:
— Я понял. Благодарю за совет. В будущем барышне Чэнь предстоит еще немало работы. Ситуация на фронте сейчас такова, что я не могу позволить себе полноценный отдых, но, если мое присутствие не будет требоваться во дворце и на поле боя не произойдет ничего неожиданного, я постараюсь сократить использование лекарства. Хорошо?
Чэнь Цинсюй поразило то, как резко Гу Юнь изменил свое отношение к ситуации.
В подчинении у него находилось три поколения Черного Железного Лагеря — его безусловный авторитет в армии был непоколебим. Одного его слова было достаточно, чтобы предотвратить распространение слухов. Так что до столицы дошли только вести о великой победе на западной границе.