— Откуда взялось столько желающих купить ассигнации? — невольно вырвалось у него.
— Тут нет ничего удивительного. Многие при дворе готовы пожертвовать своим состоянием для спасения родины. В столь сложной для страны ситуации ни к чему проявлять бережливость. Хорошо это или плохо, но эти люди стали нашей опорой. — Чан Гэн решил немного польстить своему правителю и добавил: — Как говорится, купец покупает кожу летом, шелк зимой, лодки в засуху, а экипажи во время потопа, готовясь к тому дню, когда сможет выгодно их продать. Есть разница между мелкими торговцами, что гонятся за сиюминутной прибылью, и влиятельными купцами.
Ли Фэн ненадолго задумался над его словами и спросил:
— И чего же они, по твоему мнению, от нас хотят?
— Купцы зачастую обладают солидным состоянием, но им все равно приходится при любых обстоятельствах отправляться в путь, — без колебаний ответил Чан Гэн. — В этом плане они ничем не лучше крестьян или фермеров, которые в своем заработке полагаются на волю владыки неба. Один единственный указ Императора может оставить богатую семью без гроша. Или в пути на торговый караван могли напасть жестокие разбойники — ведь купцов и их семьи никто не защищает. Поэтому сейчас, когда страна в опасности, могущественные представители торговых домов во главе с Ду Ваньцюанем, богатейшим купцом в Цзяннани, смело проявили инициативу. Разумеется, они сделали это, желая послужить своей стране, но разве не надеются они на ответное покровительство моего брата-императора?
Ли Фэн привык слышать льстивые речи — его трудно было впечатлить. Император окинул Янь-вана равнодушным взглядом, пытаясь найти скрытый смысл в его словах.
Чан Гэн не стал долго выжидать, а сразу же воспользовался выпавшей возможностью и продолжил:
— Поскольку мы остро нуждаемся в деньгах, императорский двор планирует выпустить вторую партию ассигнаций Фэнхо. Как думает мой брат-император... не следует ли нам поощрить крупных дельцов, чтобы люди охотнее вкладывали средства в ассигнации?
Ли Фэн по-прежнему хранил молчание и оценивающе смотрел на Чан Гэна.
Бывает, что искренняя вера в другого человека не живет долго и ни с того ни с сего ты перестаешь ему доверять. Во время осады столицы сердце Императора Лунаня переполняли скорбь и стыд. Больше всего тогда ему хотелось провалиться сквозь землю и оказаться прямо в гробнице покойного императора, а намерение передать престол Янь-вану было совершенно искренним. Но когда ситуация стабилизировалась, его отношение к Чан Гэну постепенно менялось.
Ведь Янь-ван Ли Минь был так молод — ему только исполнилось двадцать. Родись он в обычной семье, в этом возрасте ему бы предстояло еще учиться управлять хозяйством и решать домашние дела. Вместо этого Янь-ван всего за шесть месяцев в одиночку ослабил нависшую над Великой Лян угрозу. Когда этот спокойный и благовоспитанный молодой человек покорно стоял в западной комнате, Император невольно испытывал к нему... зависть.
Только представьте, что вы могучий правитель, которому в первые годы своего правления пришлось дважды подавлять восстание, особой популярностью вы не пользуетесь и стали виновником мутной истории с «мятежом в северном гарнизоне», выставив себя на посмешище. Наконец, именно в ваше правление родные горы и реки осквернили железные копыта чужеземцев, а многие жители страны остались без крова и вынуждены были покинуть родные места... И вот, когда ситуация уже стала безнадежной, во дворце вдруг появляется Янь-ван, берет под контроль Военный совет, и все постепенно меняется к лучшему... Как Ли Фэн должен был себя чувствовать?
Как спустя сотни лет потомки оценят этот период в истории государства?
Ли Фэн не желал ничего об этом знать.
Самое главное, Ли Минь, его четвертый брат, был возмутительно молод.
Сердце Ли Фэна зачерствело, и его теплые чувства к брату остыли.
— Весь мир принадлежит Императору, а все эти люди — его подданные, служащие своей стране и народу. Если они и понесут убытки, то разве жертвовать чем-то не их долг? Какой особой поддержки они ожидают? Разве покровительствовать им не все равно что свести должности при дворе до предмета торга? Как недостойно!
Чан Гэн прекрасно умел читать намеки и выражения лиц людей. Он посмотрел Ли Фэну в глаза и сразу понял, почему неожиданно впал в немилость. Несмотря на то, что на самом деле Чан Гэн презирал своего государя за это, внешне он выглядел искренне потрясенным:
— Брат...
— Хорошо! — нетерпеливо перебил его Ли Фэн. — Обратись к министерству финансов и министерству церемоний [1], чтобы они придумали, как поощрить порядочных и вошедших в наше положение дельцов. Но у всего есть предел, мы же не хотим совсем их разбаловать.