— Господин Ду, все в порядке. Вам не обязательно меня провожать, лучше передайте сообщение для господина Фэнханя. Его давние мечты однажды сбудутся.
Чан Гэн не умел пить. К счастью, пока не нашлось на свете такого дурня, которому хватило бы дерзости попытаться напоить цинвана. Кроме того, будучи человеком сдержанным, Чан Гэн и сам никогда сильно не напивался. Но судя по тому, как всего от двух-трех чарок вина у него раскалывалась голова, он и правда не умел пить.
Обычно Чан Гэн ни капли вина не брал в рот, но сегодня, проведя большую часть дня в тайной комнате, вслушиваясь в чужие разговоры, он до того утомился, что не стал возражать, когда слуги принесли ему две маленькие чарки рисового вина, чтобы немного взбодриться. Знал бы тогда Чан Гэн, что алкоголь в его случае не только не облегчит сон, так еще и приведет к жесткой бессоннице.
Довольно долго он ворочался на простынях и заснул только к четвертой ночной страже [6]. В полудреме ему показалось, что кто-то вошел в комнату. Чан Гэн протянул руку и зажег маленькую паровую лампу, висевшую в изголовье кровати. То ли из-за стоявшей в последние дни в столице влажной и дождливой погоды, то ли из-за того, что в комнате давно никто не жил, паровая лампа мигнула и тут же погасла.
Гость привычно присел на краешек покрывала и со смешком спросил:
— Что ты делаешь в моей постели?
Эти слова ошарашили Чан Гэна. Он хорошо видел в темноте, так что и при скудном освещении смог разглядеть вернувшегося домой Гу Юня.
— Ты разве не писал, что вернешься в столицу только через два дня? Как тебе удалось так быстро добраться сюда?
Гу Юнь вальяжно потянулся и прилег на бок.
— Соскучился по тебе, поэтому подгонял коня, чтобы поскорее повидаться.
Они расстались под новый год. Зима сменилась весной, сейчас уже наступило лето — выходит, они не виделись целых полгода. Гу Юнь часто ему писал и вкладывал небольшие личные подарки в военные донесения, но разве могут слова, написанные на бумаге, сравниться с живым человеком?
Чан Гэн невероятно соскучился и бросился к нему, чтобы крепко обнять.
Дождь на улице прекратился, и комната утопала в печальном лунном сиянии. Гу Юнь отпрянул назад, ловко уходя от объятия, и встал у окна, заслонив свет, точно приставший к окну листок бумаги. Можно было предположить, что свою легкую броню тот не снимал целую вечность.
— Мы только встретились, а ты уже распускаешь руки? — сказал Гу Юнь. — Я приехал сюда для того, чтобы повидаться с тобой.
Чан Гэн не знал плакать ему или смеяться от этих обвинений. И как этому наглецу еще хватает совести жаловаться? Кто первым распустил руки? Но когда до него дошла вторая половина предложения, его улыбка побледнела. Заметив неладное, он спросил:
— Цзыси, что стряслось?
Гу Юнь сверлил его пристальным взглядом, но при этом не произносил ни слова.
Они долгое время не сводили друг с друга глаз. Повисло неловкое молчание. Один из них стоял, другой — сидел на постели. Казалось, будто они сейчас распрощаются навсегда.
Сердце застучало как бешеное, грудь сдавило, стало трудно дышать. Не в силах больше выносить эту муку, Чан Гэн выбрался из кровати. Гу Юнь подошел к окну, и Чан Гэн приблизился к нему. Разделявшее их расстояние в пять шагов казалось огромной пропастью.
Стоило ему сделать еще шаг вперед, как Гу Юнь попятился.
Чан Гэн протянул руку, схватил висевшую у кровати лампу и принялся яростно ее разжигать. Светильник затрещал и все вокруг залило белым сиянием. Несмотря на то, что яркий свет слепил глаза, Чан Гэн встревоженно повернулся к Гу Юню. Человек у окна выглядел бледнее бумаги, лицо его посерело, словно у покойника, из уголков губ и глаз с киноварной отметкой красоты стекали дорожки алой крови.
Лампа с хлопком потухла.
— Я не переношу света, — вздохнул Гу Юнь. — Чан Гэн, зачем ты ее зажег? Раз так, я пойду.
Что еще за «не переношу света»? Чан Гэн едва не обезумел, когда до него дошел смысл этих слов. Он подбежал к Гу Юню и в отчаянии попытался удержать, но пальцы ухватили лишь ледяной металл брони.
— Погоди, куда ты уходишь? Гу Цзыси! — хрипло закричал Чан Гэн.
— Я должен идти, — немного холодно ответил ему Гу Юнь. — Ты вырос и расправил крылья, обманул Линьюань и прибрал к рукам власть в стране. Все лучшие умы в мире в твоем распоряжении. Насколько коварны твои планы? Ли Фэн умрет у тебя на руках, не правда ли? Напрасно я тут задержался. Я ведь приходил лишь попрощаться.
Чан Гэн пришел в ужас:
— Нет, постой, я не...
Ему хотелось возразить, что все не так, но когда он попытался произнести это вслух, то онемел. В панике ему показалось, что он действительно сотворил то, в чем Гу Юнь его обвинил.