— Твою мать! — сердито выругался Гу Юнь. — Я только домой вернулся, куда мне теперь податься?
Чан Гэн внезапно замер. Гу Юнь ласково погладил его шею и подбородок.
— Очнись!
Похоже, этого было мало. Чан Гэн неожиданно прищурился, напомнив Гу Юню молодого леопарда, а затем повернулся и зубами впился в его руку.
Гу Юнь потерял дар речи.
Ух, знай он, как Чан Гэн себя поведет — сразу отвесил бы ему пощечину!
Гу Юнь зашипел, уголки его глаз гневно опустились. В жизни бывало всякое — его избивали, он чуть не погиб во взрыве, но прежде никто настолько не ненавидел его, чтобы кусаться и пытаться буквально сожрать живьем. От возмущения ему захотелось выбить этому сумасшедшему передние зубы!
Укушенная рука онемела. Но Гу Юнь так и не решился навредить Чан Гэну и постепенно расслабился. Вместо этого он погладил его затылок свободной рукой и прошептал:
— До того ненавидишь, что решил содрать с меня шкуру и сожрать живьем? Неужели ты настолько сильно меня презираешь?
Казалось, ему удалось достучаться до Чан Гэна — тот моргнул, и из его глаз потекли слезы.
Молодой человек не издал больше не звука — лишь покусывал руку Гу Юня и беззвучно плакал. Рыдания немного смягчили его жуткий кровожадный взгляд. Постепенно он разжал зубы. Гу Юнь высвободил окровавленную руку и, осмотрев ее, выругался:
— Вот ублюдок.
Тем не менее, Гу Юнь все равно обнял Чан Гэна, протянул другую руку, чтобы утереть ему слезы, и мягко похлопал его по спине.
Чан Гэн лежал у него на груди.
Спустя час к юноше вернулся рассудок. Казалось, Чан Гэн только-только очнулся от долгого сна. Поначалу он не понимал, что происходит, а потом на него накатили спутанные воспоминания.
Когда до него дошло, что же он натворил, волосы встали дыбом. Если до этого Чан Гэн напоминал мягкую глину, то сейчас будто превратился в камень. Так Гу Юнь понял, что ему стало лучше.
— Очнулся? — с невозмутимым видом Гу Юнь размял занемевшее плечо и спросил, протянув руку: — Ну так что?
Пребывавший в полном смятении Чан Гэн боялся смотреть ему в глаза. Взглянув на покалеченную руку Гу Юня, он еще сильнее помрачнел. Его губы дрожали, а слова застряли в горле.
— М? Да так, собака покусала, — беспечно бросил Гу Юнь, мельком посмотрев на Чан Гэна, и тут же добавил: — Правда зубы у пса ужасно острые.
Чан Гэн с трудом поднялся, нашел рядом лоскут шёлка и воду, опустил голову и стал обрабатывать раны. Он выглядел совершенно опустошенным и отстраненным, и, казалось, испытывал невероятные муки.
Гу Юнь всегда стремился оберегать других людей: чужая беззащитность трогала его сердце гораздо сильнее милой внешности. Взгляд его смягчился. Гу Юнь нежно коснулся длинных волос Чан Гэна, запутавшихся во время драки, и принялся осторожно их расчёсывать пальцами.
— Прошлой осенью мы с Цзипином отправились на центральную равнину. По пути нам встретилась шайка разбойников. Они притворялись повстанцами и нападали на людей, — голос Гу Юня был еще нежнее, чем движения его рук. — Вместе со стариной Цаем нам удалось справиться с этой напастью и изловить разбойников. Их главарь звался Холун, и все его тело покрывали шрамы. Во время допроса при нем нашли короткий меч, принадлежавший варварке... Ху Гээр.
Рука Чан Гэна мелко задрожала, и он выронил шелковый лоскут. Чан Гэн, сраженный этими словами, потянулся было поднять его, но Гу Юнь ловко перехватил юношу за запястье.
— Ты был совсем малышом, но все прекрасно помнишь?
Рука Чан Гэна была холодной, как у покойника.
— Честно говоря, барышня Чэнь уже рассказала мне о... — вздохнул Гу Юнь.
— Ни слова больше, — перебил его Чан Гэн.
Гу Юнь послушно замолк и лишь внимательно на него смотрел.
Чан Гэн замер, а затем вдруг с легкостью обработал рану от укуса, поднялся на ноги и, повернувшись спиной к Гу Юню, произнес:
— Строительство поместья Янь-вана завершилось несколько лет назад, но дом простаивает. Нехорошо это. Я... с рассветом вернусь в Военный совет, а когда горячая пора спадет, то перееду в...
Гу Юнь побледнел.
Бессвязная речь Чан Гэна оборвалась на середине фразы. Вдруг в памяти всплыло то, с какой нежностью обращался с ним Гу Юнь перед новым годом, когда Чан Гэн прибыл на северо-западную границу, чтобы передать подарки для армии. Так дело было лишь в том, что Гу Юнь узнал правду о Кости Нечистоты? И на самом деле не питал к нему ничего, кроме жалости?