— Успокойся!
Заметив его усталость, Чан Гэн покорно замолк и нежно обнял его за талию. Гу Юнь невероятно боялся щекотки, но это прикосновение это было крайне приятным — не щекотным, а успокаивающим.
Гу Юнь осекся.
То есть он всегда нарочно это делал!
Чему его только барышня Чэнь учила — медицине или каким-то запретным искусствам?!
Гу Юнь уже собирался разразиться возмущенной тирадой, когда Чан Гэн нахмурился, осторожно ладонью коснулся его груди и низа живота, после чего проверил пульс на запястье.
— Что, еще не насмотрелся? — сердито выпалил Гу Юнь.
— Когда это ты успел получить новые раны? — спросил Чан Гэн.
Гу Юнь прикусил язык.
Оказалось, все гораздо хуже. Помимо запретных искусств барышня Чэнь передала ему и настоящие лекарские секреты, отчего Гу Юнь теперь и страдал!
В столь отчаянной ситуации ему пришлось прибегнуть к трюку «я оглох и ни единого твоего слова не услышал». С самым невинным видом Гу Юнь повернулся спиной к Чан Гэну и сделал вид, что задремал, а остальное его не волнует.
Чан Гэн внимательно осмотрел его с головы до пят, но с того момента, как маршал получил жуткую рану во время взрыва, прошло довольно много времени. В искусстве врачевания Чан Гэну далеко пока было до невероятных талантов Чэнь Цинсюй. Более того, рана на теле Гу Юня почти зажила. Поскольку Чан Гэну не удалось вывести его на чистую воду, они оба продолжили делать вид, что все в порядке.
На следующий день Его Высочество Янь-ван сослался на болезнь и не явился в Военный совет. Высокопоставленные чиновники один за другим присылали в поместье Гу своих людей, чтобы поприветствовать принца и справиться о его здоровье. Вот только всех их Хо Дань отсылал прочь, так как для старого вояки слова его маршала являлись непреложных законом. Раз Аньдинхоу приказал, что никто не должен их беспокоить, подчиненный в точности исполнит приказ, смиренно играя роль духа-привратника [5]. Правда Хо Даня все еще мучил вопрос, как же маршал незаметно попал в поместье. На досуге он неоднократно возвращался мыслями к этой загадке, но ничего не путного не придумал, поэтому пришел к выводу, что виноваты во всем растяпы-охранники.
Гу Юнь так спешил домой, словно ждал перерождения — приехал аж на два дня раньше и потом целую ночь провел без сна. Наконец ему перепало немного постельных утех, но все оказалось совсем не так, как он ожидал, и поначалу едва не стоило ему жизни. Выбившись из сил, Гу Юнь проспал до вечера. После пробуждения он довольно непривычно себя чувствовал и уже был не уверен, кому из них понадобился тот самый выходной.
Это раздражало, но Гу Юнь решил, что как-то мелочно злиться из-за подобной ерунды. Поэтому лишь подумал про себя: «Ух, в следующий раз зашью ему рот».
Гу Юнь встал с постели и вслепую в тёмной комнате начал пшарить рукой в поисках люлицзин, но никак не мог найти, куда эта маленькая штуковина подевалась. После долгих бесплодных поисков, он почувствовал, как чья-то теплая ладонь схватила его за руку.
Чан Гэн наклонился к его уху и сказал:
— Генерал Шэнь с конвоем пока еще не прибыл в столицу. Тебе не обязательно сегодня куда-то идти. Давай ты не будешь принимать лекарство? Я позабочусь о тебе.
Гу Юнь в последнее время и так старался не злоупотреблять лекарством, поэтому согласно кивнул:
— Не стоит беспокоиться, я уже привык. Вот только никак не могу найти люлицзин. Пойди и достань мне новый.
Чан Гэн обнял его и признался:
— Так это я его забрал.
Отношения между ними претерпели разительную перемену.
С ранних лет, будучи лишь приемным отцом и сыном, эти двое были чрезвычайно близки. После того, как Чан Гэн бесцеремонно признался ему в своих чувствах, сердце Гу Юня сначала смягчилось, а потом в нем зародилась ответная пылкая влюбленность. Он всегда отправлял личные письма вместе с военными донесениями и нельзя было сказать, что чувства его были поверхностными... И все же ничто из того, что он испытывал прежде, не могло сравниться с полученным сегодня удовольствием. Окружи враги вновь столицу, он бы не заметил — дела земные и небесные больше не волновали его.
Гу Юнь потрясенно переспросил:
— И зачем же ты забрал мой люлицзин?
Чан Гэн засмеялся и признался: