Чан Гэн попытался представить, каково это, когда твой ребенок настолько непослушен, что ты готов забить его до смерти. Впрочем, поскольку тем самым несчастным мальчиком был Гу Юнь, даже если бы его проказы стояли кому-то жизни, на месте старого Аньдинхоу Чан Гэн бы скорее пожертвовал своей жизнью, чтобы искупить его вину, чем хоть пальцем его тронул.
Он нервно рассмеялся, а затем чуть погодя спросил:
— Что потом?
Гу Юнь резко остановил свой рассказ, перестал улыбаться и, помедлив, продолжил:
— Затем, поскольку родителям казалось, что на их ребенка невозможно найти управы, они решили взять меня с собой в Черный Железный Лагерь на северной границе.
Там его детство, когда он был грозой кошек и собак, резко оборвалось.
От автора: Погасите лампу (⊙▽⊙)
Примечания:
1. Новый тип воздушного судна: 长鸢 - чанъюань - длинный змей. Напомню, что у нас есть еще гигантский змей - но он пишется по другому - 巨鸢 - цзюйюань, и красноглавый змей - 红头鸢.
2. Отсылка на 53-54 главы.
3. У гадателей местонахождение Юпитера считалось местом несчастий.
4. Отсылка на 51 главу.
5. 门神 - ménshén — боги-хранители входа (изображения двух божеств, по одному на каждой створке ворот; по суеверию они охраняют дом от нечистой силы и всякого зла)
6. Строчка из песни о Цао Цао в переводе Натальи Мельниковой.
7. Искусство войны, Сунь-цзы.
8. Кибадачи или «стойка всадника» — это легендарная позиция или стойка из боевых искусств. Бойцы у-шу из монастыря Шаолинь используют эту стойку как главнейший базовый элемент. Очень болезненная стойка, если стоять в ней достаточно долго. При выполнении данной стойки задействуются практически все мышцы ног.
Глава 80 «Тайное беспокойство»
____
С тех пор, как я повзрослел, мне больше не снились такие чудесные сны. Жаль, что приходится просыпаться.
____
Ему вовек не забыть пережитые страдания. Дойдя до этого места в своем рассказе, Гу Юнь остановился. Вот только он столько лет осмыслял произошедшее, что не удержался и давно готовый ответ наконец вырвался наружу:
— Жизнь на северной границе была несладкой. После войны многие солдаты стали калеками. После того, как солнце скрывалось за золотыми песками, будь ты хоть отпрыском самой принцессы, не допроситься было и глотка горячего чая. Разве могла подобная скромная жизнь прийтись по вкусу молодому господину, выросшему в столице? Поначалу я закатывал истерики, надеясь любой ценой вернуться назад. Вот только отец не соглашался. Когда моё поведение надоело ему, он начал таскать меня с собой в армию. Каждый день во время учений Черного Железного Лагеря я вынужден был практиковаться в боевых искусствах наравне с обычными солдатами. Если я пытался схалтурить, отец мог ударить меня прямо на глазах этих железных махин.
Старый Аньдинхоу прекрасно знал нрав своего щенка, как бы тот не пытался его скрыть. Малец едва доставал другим бойцам до пояса и силенок ему не хватало, но он ни за что бы не расплакался и не стал унижаться при посторонних.
Чан Гэн прижался к нему, положив подбородок на плечо, и прошептал на ухо:
— Родись я двадцать лет назад, украл бы тебя оттуда и вырастил, одевая в прекрасные шелка и парчу.
Гу Юнь попытался представить себе эту сцену, и его чуть не стошнило от слащавости. Он пребывал в смешанных чувствах.
Поскольку уже три поколения подряд знать ведет довольно праздный образ жизни, в этом не было ничего удивительного. Гу Юнь происходил из благородного рода, но являлся единственным наследником семьи Гу. Если бы родители бросили его без присмотра в столице, кто знает, насколько ужасным человеком он бы вырос. Лишь по-настоящему жестокий отец вроде старого Аньдинхоу мог осмелиться увезти этого сорванца в Черный Железный Лагерь, чтобы воспитать себе достойного преемника.
Никто не ожидал, что цена этого решения будет настолько высока.
— Дядя Ван рассказывал мне, что после возвращения с северной границы, ты сильно изменился. Ни с кем не хотел видеться, тебе ни до кого не было дела, — Чан Гэн ненадолго замолк, чтобы взять его руку и написать: — Ты презираешь покойного Императора?
Рука Гу Юня по привычке потянулась к фляжке с вином на поясе. И тут в памяти всплыло, что он решил бросить пить, поэтому довольно давно уже не носит ее с собой.
Гу Юнь поджал губы:
— Я не... Налей мне чаю.
Сначала Чан Гэну показалось, что он ослышался.