Гу Юнь сделал вид, что ничего не заметил:
— Раз у тебя есть дела, так пойди и разберись с ними, пока я раздобуду себе еды. Я несколько дней в дороге не мог нормально поесть, так еще и ты непонятно что суешь мне в рот... Мало того, что я чуть не подавился — ещё и живот заболел.
Чан Гэна его упреки застали врасплох. Он несколько раз похлопал себя по лбу, а затем от досады потер переносицу, после чего начал извиняться:
— Я... Это... Мне действительно... — он вскочил на ноги, второпях пообещав: — Распоряжусь, чтобы на кухне приготовили тебе что-нибудь, что легко переваривается.
Дядя Ван поспешил добавить:
— Раз так, старый слуга сию же минуту отправится исполнять приказ.
Уже дойдя до самой двери кабинета, Чан Гэн кое-что вспомнил и начал лихорадочно копаться в своей одежде. Наконец он нашел люлицзин и вернул его Гу Юню. Металлическая цепочка и оправа нагрелась от тепла его тела. Чан Гэн осторожно протер линзу и надел на переносицу Гу Юня. Долгое время он не сводил с него глаз.
— Цзыси, мне... — вдруг неожиданно прошептал он, — мне казалось, что это все сон.
У Гу Юня уже в печенках сидели и он, и его болтовня. Услышав его признание, Гу Юнь сильно разозлился и уже готовился сказать: «Давай тогда я отвешу тебе пощечину, чтобы мы узнали будет тебе больно или нет».
Не успели эти слова сорваться с его губ, как Чан Гэн вдруг замер и горько самоиронично рассмеялся:
— Когда я повзрослел, мне больше не снились такие чудесные сны. Жаль, что приходится просыпаться.
Гу Юнь осекся.
Поскольку Чан Гэн наконец пришел в чувство, нельзя было строго его отругать. Гу Юню казалось, что с каждым разом они все больше походят друг на друга. Оставалось лишь с невозмутимым лицом отослать Чан Гэна прочь.
Так в начале лета на восьмой год правления Лунаня несмотря на то, что главнокомандующий Гу несколько раз пошел против воли звезды Тай-Суй [2], Великая Лян постепенно приходила в себя после постигшего ее бедствия, словно распускающиеся после долгой снежной зимы почки на ещё обледеневших ветках.
Тем летом Аньдинхоу сначала удалось быстро разрешить пограничный конфликт с западными странами и подписать новое соглашение о Шелковом пути. Затем Черный Железный Лагерь под конвоем доставил в столицу цзылюцзиневую дань, полученную от западных стран.
Наконец окруженная врагами со всех сторон Великая Лян смогла немного передохнуть.
Когда Шэнь И с товарищами прибыли в столицу, от института Линшу пришли радостные известия.
Огромный железный лук Гу Юня наконец удалось модернизировать, чтобы внедрить его в армии. Восходящая звезда и сын мясника Гэ Чэнь и правда обладал исключительным даром и был ниспослан небесами. Он сконструировал совершенно новую золотую коробочку — необычайно легкую, чтобы луком было просто управлять.
Если прежде натянуть тетиву обычному человеку было не под силу, то теперь это стало в два раза проще. В результате чего любой рядовой мог без малейших усилий выпустить из подобного лука даже стрелу байхун. Это оружие отличалось высокой точностью, железные стрелы были толще обычных и их не сдувал ветер. После запуска массового производства в армии отпадет необходимость в стрелах байхун. Более того, железными стрелами можно было зарядить и боевые орудия. Главная особенность новых железных стрел состояла в том, что в полете они ускорялись в два раза. Так же они могли взрываться, уничтожая ряды противника.
В конце шестого месяца, когда противостояние между алчными тиграми из Черного Железного Лагеря и западными странами завершилось, военная обстановка на северных и южных границах временно стабилизировалась, и Великая Лян получила передышку. Императорский двор прекрасно понимал, что первостепенная задача сейчас — успокоить сердца людей и обеспечить благоденствие, обратив особое внимание на то, чтобы устроить куда-то появившихся повсюду из-за войны беженцев.
Только где этим беднягам было осесть и устроиться?
Ведь невозможно напрямую выделить им земельные наделы: не нашлось в стране настолько благородных и щедрых людей готовых уступить им свои владения.
Военный совет несколько раз приглашал чиновников и министров на утреннюю аудиенцию во дворце, но эту проблему так и не удалось решить. Предложенные идеи ни на что не годились — скажем, кто-то предлагал отправить беженцев возделывать залежные земли [3] и тому подобное. Император Лунань был разгневан и строго осудил придворных за бездействие: