И тут к ним подошел закончивший уроки наследный принц.
Ли Фэн редко навещал Внутренний дворец [7], и детей у него было немного. Наследному принцу недавно исполнилось восемь, он был невысок ростом и выглядел сущим ребенком. Мальчик при встрече с Ли Фэном казался немного напряженным и формально, и смиренно приветствовал его:
— Отец-император.
После чего он украдкой перевел взгляд на Гу Юня и заволновался. Ему явно хотелось с ним заговорить, только он не знал точно, кто перед ним.
Гу Юнь улыбнулся ему:
— Ваш подданный Гу Юнь приветствует Его Высочество наследного принца.
Принц был потрясен. Какой же мальчишка не любит слушать легенды о великих героях! С одной стороны, встретить настоящего героя во плоти было чрезвычайно волнительно, но с другой стороны перед отцом-императором он обязан был сохранять положенное принцу достоинство. Его личико покраснело, и он немного заикался:
— Маршал... Маршал Гу! Нет... Ну... Великому дяде [8] ни к чему церемонии. Я... Я осваивал письмо, подражая каллиграфии великого дяди...
Выражение лица Гу Юня было крайне загадочным:
— ... Ваше Высочество крайне добры.
То, что его назвали «великим дядей», сильно задело его, из-за чего ему казалось, что у него отросла борода длиной в два чи [9].
Ли Фэн отослал прочь всех слуг, позволив лишь наследному принцу сопровождать их. Никто не слышал, о чем они разговаривали с Гу Юнем. Дворцовые слуги заметили лишь, что наследный принц крайне привязался к Аньдинхоу и не хотел с ним расставаться. Все закончилось тем, что мальчик уснул у Гу Юня на плече и Аньдихоу сам отнес его в покои в Восточном дворце [10].
Перед уходом Император Лунань попросил Гу Юня почаще заглядывать во дворец, чтобы давать наставления принцу, когда будет возможность.
Государь и его подданный скоротали время за приятной беседой. Похоже, небольшой разлад между Императором и Аньдинхоу, а также конфликт между императорской властью и армией оказался легко забыт.
Тем временем Цзян Чун вошел в красиво обставленную отдельную комнату в башне Ваннань и поспешил достать из рукава тайное донесение, чтобы передать его Чан Гэну:
— Прочтите это письмо, Ваше Высочество. Похоже, наше положение при дворе еще довольно шаткое. Возможно, мы немного поторопились.
В письме содержалась копия донесения. Цзян Чун понизил голос:
— Это пришло из дворца. После того, как аудиенция закончилась, несколько влиятельных семей во главе с Ван Го объединились и направили это донесение напрямую Императору. Думаю, они давно это все спланировали.
С равнодушным видом Чан Гэн взял в руки письмо и спросил:
— Ты про Ван Го? А он уже успел обелить свое имя? Во время осады в столице генерал Тань погиб. Дядя, что, решил, что больше некому расследовать его преступления?
Цзян Чун стал говорить еще тише:
— Ваше Высочество, понимаете ли, Ван Го — родня государя со стороны вдовствующей императрицы. Поэтому пока тот не планирует восстание, Император и пальцем его не тронет... Да и потом разве стоит сейчас вспоминать тот случай? Реши Император тогда избавиться от своего дяди, разве не получил бы он сам репутацию правителя, который обманутый колдунами и злодеями, казнил своих верных подданных? Поэтому Император решил его не трогать.
Чан Гэн с бесстрастным выражением лица быстро проглядел копию донесения. После чего вдруг сказал:
— Ха!
Цзян Чун спросил:
— Что такое?
— Не похоже, что донесение — дело рук никчемного дармоеда Ван Го. Кто это написал?
— Ох, этот человек близок к Вашему Высочеству. Разве именитое семейство Фан не собиралось недавно с вами породниться? На восемнадцатый год правления императора Юань Хэ, покойный император лично присвоил дяде барышни Фан, уважаемому действующему министру налогов, титул Чжуанъюань [11]. С самого детства министр отличался выдающимися качествами и единственный сумел занять первые места на всех трех экзаменах — в уездном городе, в столице провинции и во дворце императора.
С тех пор как Фан Цинь стал министром финансов, дела его шли прекрасно и он успешно сотрудничал с Военным советом. К его работе не возникало никаких нареканий. Его можно было назвать способным государственным чиновником. К несчастью, происхождение определяет человека. Поскольку он родился в семье Фан, то отстаивал их интересы. Это не позволяло ему в полной мере проявить свои выдающиеся таланты.