Фан Цинь пошел на попятную.
— Ваше Величество, клянусь, ваш подданный ничего такого не имел в виду!
Ли Фэн нахмурился. Заметив это, Чан Гэн сложил руки в поклоне и тут же извинился:
— Я молод и неопытен, что на уме, то и на языке. Прошу господина Фана не принимать это близко к сердцу. Каждый месяц пятнадцатого числа мастер Ляо Жань возжигает благовония и просит благословения неба. Он вручную рисует символы на защитных амулетах, запечатывает в парчовый мешочек и отправляет их с почтовым гонцом, молясь о процветании державы и крепком здоровье брата-императора. Как известно, после того как мешочек с защитным амулетом запечатан, его трудно открыть незаметно. Судя по тем защитным амулетам, что ваш подданый получал в последнее время, кто-то раньше вскрывал их и пытался это скрыть. Младший брат не знает, кого же заинтересовали предназначенные ему скромные пожелания...
Фан Цинь лишился дара речи.
Чан Гэн вытащил что-то из рукава — это было письмо, но не совсем то, что Гу Юнь видел накануне вечером. Оно состояло из нескольких пожелтевших листков. Кто знает, сколько они так пролежали. У них был широкий край — если расположить их в правильном порядке и склеить, можно было расшифровать письмо. Если смотреть на отдельные листы, то там были лишь беспорядочно разбросанные чернильные пятна и непонятные символы. Однако вместе они формировали законченный сложный узор и превращались в связный текст.
Целиком послание гласило: «В Цзянбэй чудовищная эпидемия. Повсюду трупы. Почтовая станция закрыта. Надеюсь, императорский двор быстро разберется».
Чан Гэн продолжил:
— Письмо разбили на четыре части и отправили в случайном порядке, зашифровав при помощи санскрита и специального узора.
Император Лунань узнал почерк Ляо Жаня.
Фан Цинь только собирался высказаться, но Чан Гэн не дал ему и слова вставить, резко перебив:
— Однако, как господин Фан уже сказал, донесение получено через неофициальные каналы, непонятно верить ему или нет. Поэтому младший брат и не доложил обо всем сразу, а собирался поднять эту тему чуть позже и попросить у брата-императора позволения отправиться в Цзянбэй и самому проверить, как живут беженцы, чтобы помочь им с обустройством и заодно узнать, беспочвенны ли слухи. Господина Цзяна сильно беспокоила судьба беженцев, вот он и поторопил немного события.
Цзян Чун быстро сориентировался и низко поклонился:
— Прошу прощения у Вашего Величества.
Когда все присутствующие поняли, на что намекает принц, то покрылись мурашками, у Фан Циня аж голова разболелась — Янь-ван собирается отправиться на юг!
Янь-ван не верил в принцип «всех не переловишь»... Еще живы были воспоминания о последних чистках, что он провел среди чиновников — от юга до севера страны. Похоже, Янь-ван не боялся, что скоро некому будет служить при дворе или что своими действиями он наживет немало врагов. Этот человек готов был безжалостно казнить неугодных, не принадлежал ни к одной фракции и ни перед кем не преклонял головы. Янь-ван приходился родным братом Императору и, пока не пытался поднять восстание, оставался неуязвим.
Именитое семейство Фан несколько раз пыталось сблизиться с Янь-ваном, но тот упорно не шел им навстречу, не говоря ни да, ни нет.
Если кто-то посылал Янь-вану подарок, на следующий день прямо к порогу дарителя доставляли несколько напечатанных институтом Линшу ассигнаций Фэнхо с высокой степенью защиты от подделки. Принц не был алчен или падок на женскую красоту. Некоторые действительно присылали к нему красивых женщин; вот только красавицы на следующий день ни с чем возвращались обратно. Если не удавалось отправить девушку домой, ей поручали мести двор в пустом особняке Янь-вана. За все время ее существования хозяин ни разу не ночевал в своей резиденции.
Руки старшей дочери семьи Фан добивались бесчисленные поклонники, но для Янь-вана она была недостаточно хороша. Поначалу многие девушки мечтали выйти замуж за принца и через этот брак любой ценой попасть во Внутренний дворец [1]. Никто не ожидал, что Император встанет не с той ноги и отчитает саму Императрицу за желание устроить судьбу брата. Говорят, сказал он ей примерно следующее: «Глупая женщина, не суй свой нос в государственные дела». Похоже, Император действительно решил обречь младшего брата на вечное одиночество — зато больше никто не решался поднимать тему женитьбы Янь-вана.
Впрочем, Фан Цинь довольно быстро смекнул, что к чему, и попробовал зайти с другой стороны:
— Ваше Величество, до вашего подданного дошли слухи, что разбойники в Цзянбэй часто притворяются беженцами, чтобы чинить беспорядки. Кроме того, эта провинция расположена совсем неподалеку от линии фронта, где подобно голодным тиграм рыскают иностранцы. Его Высочество — драгоценный член императорской семьи. Без его руководства Военный совет и дня не проживет. Боюсь, что это чересчур большой риск — в столь опасном месте Его Высочество будет как белый дракон в обличье рыбы [2].