Говорят, благородный господин не имеет ни привязанностей, ни пристрастий, но для многих «власть» и «влияние» неотделимы друг от друга. Без власти не приобрести влияния. А если у тебя нет влияния, то откуда взяться власти?
В самом начале, когда этого мудрого чиновника только представили ко двору, он выгодно отличался от своих никчемных и праздных коллег, купивших должности. Разве не хотелось ему совершать благие дела, прикоснуться к чему-то великому и оставить след в истории? Не будь его родовое имя Фан, он, несомненно, примкнул бы к партии Янь-вана, чтобы реформировать прогнивший и разобщенный императорский двор.
К несчастью, родителей не выбирают. Первые тридцать лет семья оберегает ребенка и дает ему богатые одежды и изысканные кушанья [4], а последующие тридцать уже человек не щадит себя ради родных, будучи обязанным им до гробовой доски...
Вдруг экипаж резко замер, ехавший снаружи слуга прошептал:
— Господин, Люй Чан остановил экипаж и желает переговорить с вами.
Фан Цинь помрачнел, жалея, что этого господина Люя еще земля носит. Министр ничего не предпринимал, пока наконец на лице его не появилась знакомая спокойная и вежливая улыбка. Тогда он приподнял шторку и полушутливо побранил слугу:
— Жалкий сукин сын, чего встал? Поскорее пригласи его ко мне!
Его слуги привыкли к тому, что их бранят почем зря, поэтому научились талантливо изображать, что страшно боятся гнева своего господина. Они пригласили раздраженного Люй Чана в экипаж и поехали в сторону дома шилана Люя.
Люй Чана прошиб холодный пот. Когда он поднялся в экипаж, то упал на колени и взмолился:
— Прошу министра Фана спасти мою жизнь!
Хоть это его и позабавило, Фан Цинь холодно усмехнулся и помог шилану подняться, притворившись, что шокирован и совершенно не в курсе, что произошло.
— Брат Яньнянь, что стряслось?
Разумеется, Люй Чан прекрасно понимал, что Фан Цинь притворяется, но в его положении было не до правил приличия — главное, крепко держаться за своего спасителя. Он во всех подробностях поведал ему о своей беде. Выяснилось, что зять его старшей сестры, текущий наместник Лянцзяна [5], Ян Жунгуй до того заврался, что решил скрыть разразившуюся в провинции эпидемию. Более того он провел в городе чистки, посадил всех своих политических соперников и врагов в тюрьму, закрыл почтовую станцию и тайком отправил подручных уничтожить отряд из восемнадцати младших чиновников [6], которые отправились в столицу, чтобы доложить об его злодеяниях Императору. После чего Ян Жунгуй подстроил все так, будто они пали жертвами алчных разбойников. Чем дольше Фан Цинь его слушал, тем тревожней ему становилось. Пожалуй, теперь он знал слишком много.
Люй Чан воскликнул:
— Министр Фан, этот чиновник решил скрыть эпидемию не из-за того, что он мой родственник, а ради исполнения нашего великого плана! Ведь Император до того отчаялся, что, наплевав на память своих предков, согласился выпустить эти проклятые ассигнации Фэнхо. Военный совет вечно подливает масла в огонь, узнай Император что творится в Цзянбэй, то под их влиянием точно пошел бы на сделку с этими ничтожными купцами, разрешив им построить свои предприятия!
Люй Чан горько рыдал и, глядя на него, Фан Цинь предположил, что тот и правда в отчаянном положении, но про себя подумал: «Что за чушь?!»
Вслух же он с беспокойством в голосе спросил:
— Ох, глупый Яньнянь, неужели ты позабыл о том, как Чжан Фэнхань из института Линшу совсем обезумел и попросил Императора снять запрет на частную продажу цзылюцзиня? Ведь Янь-ван тогда вернул его прошение. Пусть Его Высочество и окружил себя никчёмными учеными, разве ты забыл об его происхождении? Его фамилия Ли. Разве может человек из императорской семьи позволить купцам свободно торговать цзылюцзинем? Янь-ван и не собирался использовать тех купцов в своих планах. Ему явно доложили о злодеяниях зятя твоей старшей сестры. Вот он и решил поднять шум на востоке, чтобы напасть на западе [7] и от нас избавиться.
Шилан Люй потерял дар речи — тут только горько рыдать и оставалось. Он никогда не отличался красотой, но сейчас вызывал особое омерзение. Несмотря на то, что Фан Цинь преграждал ему путь, Люй Чан рухнул на колени и начал чуть ли не лбом биться о пол, так быстро, как кухарка режет чеснок. Он взмолился:
— Господин, прошу, спасите меня!
Фан Цинь вовсе не собирался ему помогать, а наоборот, с нетерпением ждал его кончины.
— За спиной Янь-вана стоит Аньдинхоу. Одного слова маршала достаточно, чтобы перебросить сразу весь гарнизон генерала Чжуна. Думаешь, он не справится с какими-то чиновниками? Не пойми меня неправильно, Яньнянь, я всегда готов выручить человека, попавшего в беду, но тут ничего не поделать! — После чего он закрыл лицо рукавом, словно пытаясь скрыть свои страдания, и всхлипнул: — Помню, как мы с господином Яном ходили в одну школу и вместе резвились на озере. Когда мы выросли и стали чиновниками в разных министерствах, мой старый друг попал в беду... Разве не желаю я всем сердцем помочь ему?