Эта просьба показалась Гу Юню невероятно милой. Не сказав и двух слов, он наклонился, чтобы взять на руки маленького наследного принца, и отправился вместе с ним в свой кабинет. Там Гу Юнь написал каллиграфию, после чего слуги аккуратно завернули ее в парчу, и обрадованный наследник вернулся во дворец.
После того, как они с почтением попрощались с гостем, Чан Гэн спросил:
— Когда-то прошлый Император использовал меня, как шахматную фигуру, чтобы манипулировать тобой. Теперь Ли Фэн точно так же послал своего сына, чтобы восстановить ваши отношения?
Гу Юня рассмешило его предположение.
— Что ты несешь? Неужели и к детям меня ревнуешь?
Чан Гэн с натянутой улыбкой ответил ему:
— Мой ифу несправедлив ко мне. Когда я учился писать, никто не держал мою руку, пока я водил кистью.
Гу Юнь промолчал.
Да разве не ты настолько искусно подделывал мой почерк, что сам Хэ Жунхуэй из Черного Железного Лагеря ничего не заподозрил?
— Тебе, что, восемь лет?
Равнодушный ответ Чан Гэна поразил его в самое сердце:
— Когда мне было восемь, некому было научить меня писать. Ху Гээр не знала другой науки, кроме как хлестать меня горящей хворостиной...
— Ладно-ладно, — поспешно ответил Гу Юнь. — Давай наверстаем?
Гу Юнь передал Чан Гэну кисть для письма, положил свою руку поверх его, другой оперся на стол и чуть опустил взгляд. Тщательно подумав над тем, что же написать, он направил руку Чан Гэна и в стиле кайшу [2] вывел иероглиф «минь» [3].
В нос Чан Гэну ударил исходивший от Гу Юня слабый запах лекарств. Он сделал глубокий вдох и добавил:
— Одного иероглифа недостаточно. В храме Хуго мне доводилось от руки переписывать целые сутры.
— ... — Гу Юнь убрал руку. — Иди ты! Хочешь, чтобы я тут замертво свалился от усталости?
Чан Гэн молча буравил его внимательным взглядом.
В итоге Гу Юнь примирился со своей судьбой. Подбородок он положил Чан Гэну на плечо, левой рукой — обнял за талию, прижимаясь еще ближе, и от и до переписал проклятую длиннющую сутру о колеснице [4]. С каждым днем Чан Гэн становился все избалованнее и, казалось, совершенно отбился от рук.
Спустя три дня в сопровождении двадцати солдат из дворцовой стражи и Гу Юня, Янь-ван, императорский ревизор, и Сюй Лин, его помощник, вместе с Гэ Чэнем из института Линшу покинули столицу.
Сам Император Ли Фэн назначил Сюй Лина "искателем цветов" [5] в первый год правления Лунаня. Обладая прекрасной репутацией, этот мужчина был неописуемо хорош собой — имел правильные черты лица и белое, словно напудренное лицо [6]. Не сопровождай их свирепые воины, Аньдинхоу с Янь-ваном легко было принять за путешествующих вместе молодых братьев из знатной семьи.
Когда они оказались за пределами девяти ворот городской стены, Гу Юнь направил отряд в сторону северного гарнизона. Являясь всего лишь скромным ученым, Сюй Лин не робел перед легендарным командующим Черного Железного Лагеря и задал ему вопрос:
— Аньдинхоу, а зачем нам заходить в северный гарнизон?
Гу Юнь рассмеялся.
— Хочу переменить лошадей [7].
Впереди их ждало полное опасностей путешествие. Помощнику ревизора Сюю предстояло ехать по разоренным землям и противостоять продажным чиновникам. Присутствие в отряде самого Аньдинхоу нисколько не умаляло его тревог. Особенно, когда выяснилось, Аньдинхоу беззаботен и весел, словно направился не в пучину дракона и логово тигра [8], а на прогулку.
Пока Сюй Лин терялся в догадках, Гэ Чэнь уверенно въехал в северный гарнизон. Став учеником господина Фэнханя, он занялся подготовкой вооружения и снабжения для армии, поэтому часто бывал в северном гарнизоне, и тут все знали его в лицо.
Гэ Чэнь безошибочно провел отряд прямо на оружейный склад.
— Ваше Высочество, господин Сюй, сюда, пожалуйста.
Сюй Лина шокировало увиденное.
На земле лежало разобранное судно размером с красноглавого змея, только менее изысканное — никаких резных перил или разноцветных колонн. Корпус корабля был обшит черными железными пластинами.
Сейчас змей мирно дремал. У этой модификации не было привычных пылающих плавников, зато по периметру судна вдоль вентиляционных отверстий в несколько рядов установили толстые железные пушки. Плавные изгибы гладкого корпуса напоминали многократно увеличенную броню Черного Орла.
Сюй Лин не знал, что сказать при виде подобного совершенства, и лишь восхищенно спросил: