Это была живописная ветреная деревенька в Цзяннани. Посередине протекала небольшая извилистая речка. Южный и северный берега сильно не различались, сейчас же оба пришли в упадок. Четыре вырезанных в камне на воротах храма постулата «преданность, почтение, честность, верность» [6] оказались наполовину разрушены. Каменные обломки лежали в траве. По дороге Сюй Лин обо что-то споткнулся. Опустив взгляд, чтобы рассмотреть преграду, он едва не подпрыгнул на месте — это был разлагающийся труп.
Сюй Лин спешался:
— Это... Это...
Его перебило появление на заднем дворике древнего храма Янь-вана. Поминальные таблички с именами предков валялись повсюду. Разбитые статуи Будды покрывала пыль. На темных каменных плитах в ряд выложили многочисленные трупы с отрубленными головами. Среди них были и мужчины, и женщины, и дети, и совсем старики — их черепа взирали на мир пустыми глазницами, затянутыми паутиной.
Сюй Лин хватанул ртом холодного воздуха и невольно взялся за дверной проем.
— Эта провинция довольно обширна, — наконец после долгого молчания тихо произнес Чан Гэн. — С севера на юг тянется выходящий в открытое море Великий канал. На Восток и Запад можно добраться при помощи казенных трактов. В прошлом сюда прибывал бесконечный поток торговцев. Местность тут равнинная, так что с учетом того, что территория давно оккупирована врагом, трудно пройти незамеченным. Наши войска могли легко сюда прорваться, поэтому я думаю, что иностранцы... решили все тут зачистить.
— Что значит зачистить? — растерянно переспросил Сюй Лин.
— Они отправили отряд тяжелой брони вырезать всю деревню, — прошептал Чан Гэн. — Построились в круг, заперли людей внутри и поубивали, не дав остальным понять, что происходит. После чего отправили своих людей заблокировать все входы и выходы на тракты, чтобы солдаты Черного Железного Лагеря не могли замаскироваться под купцов и пробраться в деревню, как случилось на юго-западе в прошлом году. Теперь я наконец понял, почему патруль был таким малочисленным... Это безлюдные земли.
Говоря это, Чан Гэн вдруг ударил пойманного западного солдата в живот. Удар был столь яростным и мощным, что кишки солдата чудом не вывались наружу. С заткнутым ртом пленник лежал на земле и сдавленно пищал, как поросенок.
Гу Юнь взял из рук Гэ Чэня его лампу и посветил на прогнившую древесину, где можно было различить нацарапанные ногтями символы...
— Великий маршал, что это значит? — спросил его солдат.
Голос Гу Юня чуть дрожал:
— ... под пылью от вражеских копыт высохли слезы давно тех, кто горько рыдая, оставил родные края... Это первая половина.
Под деревянной колонной лежал мертвец. Вид он имел жуткий — посреди гнилой плоти проглядывали белые кости. Изъеденный муравьями и насекомыми средний палец покойника указывал в сторону надписи, словно молчаливо вопрошая: «Огонь охватил богатые рыбой и плодородные земли, где же тогда государево войско в доспехах и латах?» [7]
Целую ночь они мокли под дождем, но только сейчас холод пробрал их до костей.
В древнем храме надолго повисла мертвая тишина — еще никогда фраза «Цзяннань пала» не звучала столь жутко.
Никто не знал сколько времени прошло, когда Чан Гэн подтолкнул Гу Юня локтем и мягко сказал ему:
— Цзыси, не смотри. Нам предстоит долгая ночь, может произойти что угодно. Давай покинем это место — надо объединить силы со стариной Чжуном.
Услышав его голос, Гу Юнь выпрямил спину и сжал руку в кулак. Неожиданно перед глазами у него потемнело, и он, едва сделав один неуверенный шаг, пошатнулся и остановился. Испуганный Чан Гэн поддержал его под руку.
— В чем дело?
У Гу Юня защемило в груди. Впервые за много лет на него накатила ужасная слабость. После ранения, полученного у Сигуани [9], каждый день ему становилось все хуже и хуже. Не помогло ни бросить пить, ни реже принимать лекарство. Как будто тело решило стребовать с него причитающийся долг.
Теперь же, столкнувшись с немым укором мертвеца, он не мог и слова вымолвить в свою защиту. Это растревожило его сердце и вызвало чувство беспомощности. «Когда я смогу вернуть Цзяннань? — подумал Гу Юнь. — Не слишком ли... уже поздно?»
Но как бы ни были сильны тревоги и сомнения, терзавшие душу Гу Юня, он решительно отбросил их в сторону. При посторонних он сделал вид, что все снова в порядке.
— Все нормально, — Гу Юнь посмотрел на Чан Гэна и высвободил локоть из его захвата, а затем как ни в чем не бывало обратился к Сюй Лину: — Господин Сюй, узнай у этой белобрысой обезьяны, где находится старое логово его дружков, сколько у них людей, оружия и где они хранят железную броню. Если он откажется отвечать, то за каждое «не знаю» отрубай этой обезьяне по пальцу, а затем поджарь их и скорми ему на ужин.