Поначалу принц Ли Минь вполне подходил под это описание, поскольку не пользовался особой поддержкой и влиянием при дворе и ни от кого не зависел. Ему оставалось полагаться только на свое родство с императорской семьей, ведь из-за его темного прошлого многие до сих пор боялись, что он полукровка. Когда Янь-ван бесстрашно взвалил на свои плечи руководство Военным советом, его можно было счесть глупцом. Разумеется, тогда в глазах государя он оставался верным слугой.
Впрочем, позднее Ли Фэн понял, что Янь-ван не дурак. Просто принц был человеком непостоянным и слишком часто прибегал к хитрым уловкам. Один раз ему уже удалось обвести Императора вокруг пальца, поэтому государь больше не верил в его «безупречность» и послал другое доверенное лицо за ним приглядывать.
Сквозь пару ласточкиных глаз господина Сюй смотрел Император [2]. Жаль, что эта «подзорная труба» была наивна, как младенец. Янь-вану не потребовалось использовать ни одну из имеющегося в запасе хитрых уловок — Сюй Лин и так был у него на крючке.
Великая Лян сейчас была неподходящим местом для честных и беззаветно преданных людей. Несмотря на то, что Гу Юнь долгие годы старался особо не соваться в политику, он прекрасно разбирался в придворных чиновниках.
Даже пока он служил на далекой границе, до него все равно доходили слухи о поступках и деяниях Чан Гэна при дворе. Но одно дело — знать, совсем другое — увидеть все своими глазами. Прежде Гу Юнь считал Чан Гэна мягким и прямодушным молодым человеком. Возможно, принц немного превосходил других талантами, но никогда не смотрел на них свысока. Возможно, иногда он немного капризничал, но человеком был не гневливым. Если подобное действительно случалось, то свои эмоции принц выражал крайне тактично — максимум, высказав обидчику «вы меня разозлили». В гневе он напоминал милое домашнее животное, слегка поцарапавшее врага коготками — легко, но не до крови.
В него легко было влюбиться.
Ведь он был таким искренним и нежным... Настолько искренним, что хотя Гу Юнь прекрасно понимал, что это не вся правда, в голове не укладывалось, как его нежный Чан Гэн мог быть решительным принцем Ли Минем.
Наконец в Цзяннани, под пронизывающим ветром и дождем, картинка сложилась. Вдруг сразу оба образа — и Чан Гэн, и Янь-ван — показались ему такими далекими и чужими.
Гу Юнь и до этого мучился от боли в груди и с трудом дышал, а теперь стало еще хуже.
Поскольку они по-прежнему находились в стане врага, маршал не мог ни с того, ни с сего впасть в уныние. Поэтому ему пришлось переживать душевные страдания с игривой расслабленной улыбкой на лице.
Вскоре их отряд вместе с пленником добрался до ближайшего вражеского сторожевого поста. По словам захваченного западного солдата, патрули выходили в две смены. Нет ничего проще, чем охранять места, где все равно никто не живет. Со временем западные кавалеристы до того халатно стали относиться к своим обязанностям, что не заметили бы даже, если бы к ним пробрался враг.
— Иностранец говорит, что на этом посту есть всего два комплекта тяжелой брони, — прошептал Сюй Лин. — Больше взять с них нечего. Великий маршал, сможем ли мы при помощи тяжелой брони пересечь реку?
— Конечно, — заверил его Гу Юнь, — броня ведь тонет гораздо быстрее, чем свиная клетка, которую используют, чтобы разобраться с прелюбодеями и потаскухами.
Сюй Лин осекся.
Вот ведь... Только ему показалось, что Аньдинхоу начал себя вести достойно, как это все оказалось притворством!
Гу Юнь умылся, стирая следы усталости, и с притворной жизнерадостью бросил:
— Не торопи события. Мы позаимствуем у иностранцев форму, чтобы смешаться с их войском, а затем, у реки, подождем, когда выпадет подходящая возможность и угоним их невероятно быстрого Дракона. Не переживайте, господин Сюй, я заранее оповестил обо всем генерала Чжуна. Когда мы выйдем к берегу реки, они тут же придут к нам на помощь.
— Маршалу Гу удалось связаться с генералом Чжуном? — Сюй Лин нахмурился и спросил: — Когда?
— Сердца наши бьются в унисон, — заверил его Гу Юнь.
... Опять он над ним издевается.
В очередной раз попав в впросак, помощник Сюй наконец усвоил, что рядом с Гу Юнем лучше не разевать рот. Неудивительно, что Янь-ван вырос таким спокойным и обрел способность оставаться невозмутимым, даже если небеса падут на землю.