Однако не успели его желания сбыться, как сильно постаревший генерал Чжун вернулся. Они оба были вынуждены рьяно исполнять свой долг: один — на севере, а другой — на юге. Похоже, от судьбы так просто не уйдешь.
Чжун Чань загадочно посмотрел на Чан Гэна, затем переключился на Гу Юня и произнес:
— Маршал Гу какой-то бледный.
Гу Юнь рассмеялся.
— Согласно высочайшему повелению Императора, я должен проследить за тем, чтобы двое его послов — Янь-ван и господин Сюй — благополучно вернулись в столицу. Мы приземлились в тылу врага. Я до смерти перепугался. Как тут не побледнеть от ужаса?
Чжун Чань равнодушно ответил:
— В таком случае немного отложим празднество в честь вашего прибытия. Чжунцзэ, распорядись, чтобы господа могли переодеться и им постирали одежду. Пусть немного отдохнут прежде, чем мы обсудим дела. Время сейчас неспокойное, а у меня есть срочные обязанности в гарнизоне. Простите, что вынужден вас покинуть.
После чего генерал без особой теплоты взглянул на Янь-вана, с равнодушным видом поклонился ему и удалился. Чан Гэн понимал, что старому генералу пришелся не по душе его план, поэтому покорно стоял в сторонке и не высовывался.
Чжун Чань был уже немолод и одной ногой стоял в могиле. Рано или поздно он вслед за покойным государем отправится на тот свет, поэтому мог ни перед кем не расшаркиваться.
В его глазах высокопоставленные придворные были зелеными юнцами. Старик не выказывал особого уважения ни Янь-вану, ни Аньдинхоу. Подобное отношение поразило недавно чудом спасшегося от смерти Сюй Лина.
И только у бедного Яо Чжэня болела голова, как разрядить атмосферу, пока он в спешке распоряжался насчет спальных мест для важных гостей.
Гу Юнь освежился и сменил промокшую одежду. Поскольку поездка измотала его, то в первую очередь он наказал, чтобы никто его не беспокоил, а затем надолго завалился спать в своей палатке.
Когда он очнулся, уже стемнело. Мир расплывался перед глазами, а звуки доносились приглушенно. Стоило пошевелиться, как ему мгновенно подали чарку. Кто-то помог ему выпить пару глотков бодрящего чая, а затем поднес миску со знакомо пахнувшим лекарством.
Гу Юнь легко догадался, кто тут такой услужливый.
Чувствовал он себя неважно — после сна еще сильнее накатила усталость. Ему явно было не до Чан Гэна. Гу Юнь отставил в сторону миску и снова упал на подушку, закрыл глаза и стал ждать, когда лекарство подействует.
Чан Гэн не спешил — его пальцы заменяли серебряные иглы, надавливая на акупунктурные точки между головой и шеей. От прикосновений кружилась голова. Сознание Гу Юня напоминало неровно пламя лампы, то затухающее, то разгорающееся на ветру.
Слух постепенно обострился и покалывание в голове усилилось. Наконец Гу Юнь окончательно пришел в себя и невольно нахмурился.
Руки Чан Гэна замерли. Он наклонился, нежно поцеловал Гу Юня в лоб и почти сразу отстранился, словно проверяя реакцию. Заметив, что Гу Юнь не возражает, Чан Гэн осмелел и легонько чмокнул его в переносицу, а затем в отдававшие горькими травами губы.
Гу Юнь не успел прополоскать рот после лекарства. В горле ощущался его вкус. Ему не хотелось целоваться, и он чуть наклонил шею, уходя от поцелуя.
Кто ж знал, что этот вынужденный жест настолько взволнует Чан Гэна — его дыхание участилось, и он со всей силы в отчаянном порыве вцепился руками в Гу Юня. Можно подумать, ему не целоваться хотелось, а яростно кусаться.
Гу Юнь собирался схватить его за загривок, но Чан Гэн прижал его руку к кровати.
Стоило немного уступить, как он совсем обнаглел.
Гу Юнь нахмурился, потянул руку Чан Гэна к краю кровати и надавил на локоть, пока она не занемела. Чан Гэн вынужден был ослабить хватку. Впрочем, это не помешало ему предпринять новую попытку.
Гу Юнь поймал его руку с помощью особой техники захвата и сказал:
— Ты, что, спятил? Прямо здесь?
Дыхание Чан Гэна участилось — скорее умрет, чем отпустит. Он ни в какую не хотел разрывать контакт, даже ценой сломанной руки. Запястье хрустнуло, опасно изогнувшись. Чан Гэн готов был вытерпеть любую боль — от этого мороз шел по коже.
Не мог же Гу Юнь и правда сломать ему запястье. Стоило чуть ослабить хватку, как Чан Гэн навис сверху, словно поймал в ловушку, и уставился на него голодным волчьим взглядом.
Жадным и пугающим.
Он выглядел отчаявшимся и смущенным.
Взгляд Гу Юня наконец сфокусировался. Оглядевшись, он заметил, что, похоже, проспал целый день. В лагерь они прибыли на рассвете, а сейчас небо потемнело и солнце давно зашло за горизонт.