Но какими бы продуманными не были его планы в отношении Гу Юня, он никак не мог воплотить их в жизнь.
Чан Гэн прекрасно понимал, что в сердечных вопросах трудно рассуждать здраво. Его слова оказались обоюдоострым лезвием меча, что одним ударом ранит сразу обоих.
Когда Гу Юнь оттолкнул его в сторону, перепуганный Чан Гэн протянул руку, чтобы схватиться за него:
— Цзыси, не уходи!
Гу Юнь воспользовался удобным случаем: сжал его запястье, вынудив раскрыть ладонь, и ударил каким-то непонятным предметом по руке. От громкого шлепка Чан Гэна затрясло. Ни один учитель прежде не применял к Его Высочеству Янь-вану физические наказания, поэтому он растерялся и опешил.
Оказалось, что Гу Юнь избивал его при помощи белой нефритовой флейты.
— Если ты говоришь, что хуже свиньи и собаки, кто отнесется к тебе по-человечески? Раз ты сам себя не уважаешь, чего ноешь и умоляешь о любви? Негодник! Бесстыдник! Ничтожество!
Каждое бранное слово сопровождалось ударом. Гу Юнь трижды стукнул Чан Гэна по ладони, метя в одно место, чтобы оставить не очень заметный след.
Закончив, Гу Юнь при помощи белой флейты заставил его поднять голову.
— С какой стати чужое мнение влияет на то, какой ты человек? Выходит, что если люди будут уважать и бояться тебя, то тебе не будет равных в мире. А стоит им бросить тебя, как бесполезную вещь, и ты тут же расклеишься? Твою мать! Та варварка сдохла восемьсот лет назад. Неужели ее запретное колдовство до сих пор смущает твой разум? Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!
Чан Гэн промолчал.
— Его Высочество Янь-вана превозносили за то, что он настолько мудр, что его познаний хватит аж на пять повозок с книгами [5]. Но ты не слышал о банальном самоуважении? Что тогда хранится в тех повозках? Туалетная бумага? — Гу Юнь отбросил флейту в сторону и вздохнул: — Целый день ты ждал наказания. Что ж, ты добился своего. Выметайся.
Острая слепящая боль немного успокаивала. Сидя на кровати и баюкая свою покрасневшую распухшую ладонь, Чан Гэн поднял на Гу Юня недоверчивый взгляд.
Тот как раз налил себе чашку холодного травяного чая и, повернувшись спиной к Чан Гэну, осушил ее маленькими глотками. Постепенно гнев его угас.
— Когда будут улажены дела с беженцами в Лянцзяне?
Хриплый голосом Чан Гэн ответил ему:
— ... Скоро... До конца этого года.
Тогда Гу Юнь задал ему тот же вопрос, что и Сюй Лин:
— Когда мы сможем начать боевые действия на северной границе и в Цзяннани?
Чан Гэн смежил веки и мягко ответил ему:
— В рядах западных стран нет согласия. Судя по тому, как сейчас обстоят дела, положение верховного понтифика довольно шаткое. В течение года он пришлет послов, чтобы вступить в переговоры. Если повезет, то, отдохнув годик или два, мы сможем дать врагам бой.
Гу Юнь ненадолго замер.
— Когда эта война закончится, сколько продлится мир?
— До тех пор, пока страна наша остается сильной и богатой, на всех ее концах будет царить мир, — сказал Чан Гэн.
— М-м-м, — промычал Гу Юнь и кивнул. — Тогда иди.
Чан Гэн не знал, что и думать.
— Идти? Куда идти-то?
Гу Юнь напомнил:
— Разве ты не собирался вместе с Сюй Лином поймать Ян Жунгуя на лжи? Или я не угадал? Что-то ты припозднился с отъездом. Ждешь, пока старина Чжун угостит тебя ужином?
Чан Гэн растерянно на него уставился.
— Мне придется немного задержаться в Цзянбэй, — пояснил Гу Юнь. — Можешь забрать с собой двадцать моих солдат. Этого отряда будет вполне достаточно, чтобы разобраться с прислужниками местных чиновников, если иностранцы вдруг не перейдут реку. Скоро стемнеет. Не задерживайся тут долго.
Чан Гэн молча поднялся на ноги и привел себя в порядок.
— А, и еще, — вспомнил Гу Юнь. — Твоя рука. Обработай её.
Чан Гэну трудно было с ним расстаться. Не сумев обуздать свои чувства, он вдруг прошептал:
— Ифу, я хочу тебя.
Поначалу Гу Юнь решил, что у него опять проблемы со слухом.
— Что ты сказал?
Чан Гэн не рискнул повторять свои слова. Уши его покраснели. В его душе страсть боролась со страхом, а взгляд буквально прожигал край белоснежных одежд.
Гу Юнь потерял дар речи.
Каким бы бесстыдником он ни был, всему есть предел. Гу Юню совсем не чужды были дурные привычки молодых знатных господ. Они старались казаться богаче, чем есть, и обращали особое внимание не только на романтическое настроение, но и на удачное время и место — среди цветов и под луной. В его картину мира не вписывалось, как можно звать кого-то «ифу» в постели, а еще заводиться от того, что тебя поколотили. Голова разболелась, и Гу Юнь подумал: «Да он с ума сошел!»