— Благодарю, — ответил Гу Юнь. — Уже очень поздно. Давайте в другой раз. Будет неуместно беспокоить вашу супругу.
Поскольку настаивать было неудобно, Яо Чжэнь проводил Гу Юня до палатки. Правда, беспокойство все никак не проходило. На прощание он вымолвил:
— Были бы горы Циншань, а хворост найдётся [2]. Великий маршал, прошу, поберегите себя.
— Ну зиму-то протяну, не стоит переживать. — Гу Юнь махнул рукой, поднял голову, разминая затекшую шею. Он увидел разлитый в ночном небе росчерк Млечного Пути. — Помнится тогда, несмотря на все свои таланты, старший брат Чжунцзэ оказался человеком неамбициозным, — тяжело вздохнул Гу Юнь, — и не стал признавать подавление мятежа Вэй-вана своей заслугой [3]. Вместо славы ты выбрал спокойную жизнь на ничтожном клочке земли, но в итоге все равно оказался здесь — вот ведь ирония судьбы.
Яо Чжэнь ответил ему горькой усмешкой:
— При дворе вечные распри. Я простой ученый, не наделенный ни властью, ни влиянием. Зачем подливать масла в огонь их постоянных конфликтов? Какая польза от заговоров и интриг? Гораздо лучше подыскать местечко подальше от Императора, переехать туда со всей семьей от мала до велика и не испытывать нужды в еде и воде. Здесь к моим словам прислушиваются. Это ли не счастье?
Яо Чжунцзэ отличался острым умом и великолепно умел просчитывать выгоду, избегая возможных неудач. В тот день, когда Вэй-ван замыслил измену и поднял восстание, этот чиновник быстро смекнул, что процветание Великой Лян — лишь видимость, и вскоре оно сменится упадком. Не желая жертвовать жизнью ради обреченной династии, Яо Чжунцзэ занял небольшой государственный пост — если умирать, то в достатке.
К сожалению, в перевернутом гнезде не бывает целых яиц — он больше не мог скрывать свои таланты [4].
Гу Юнь не дал ему уйти от темы:
— Чем займешься после окончания войны?
— Когда придет время, и во всей стране установится мир, отпадет надобность в моих услугах, — уверенно заявил Яо Чжунцзэ. — Если при императорском дворе все еще будет царить нездоровая атмосфера, с какой стати мне туда лезть? Маршал Гу обладает Жетоном Черного Тигра... Но неужели это принесло ему больше счастья, чем те дни, когда он с победой вернулся из южных земель и радостно распивал с нами, бездельниками, цветочное вино? [5]
Гу Юнь промолчал.
Вдруг Яо Чжэнь что-то вспомнил и засмеялся:
— Подчиненный по сей день помнит, как маршал Гу напился, одну ногу закинул на перила, пошатнулся, а потом так размахался своим великолепным мечом, будто разрубал на лету падавшие лепестки. Все приглашенные девушки раскраснелись. У нас до сих пор рассказывают эту забавную байку...
Гу Юнь настолько смутился, что язык проглотил.
— Тогда я был ничего не понимавшим в жизни зеленым юнцом. Больше никогда не смей упоминать об этом нелепом происшествии.
Губы Яо Чжэня растянулись в невольной улыбке, а затем, глядя на юг, он пообещал:
— Однажды мы устроим праздник в честь возвращения Цзяннани. Приглашу на него и великого маршала, чтобы выпить, наслаждаясь весенним ветерком [6]. Обязательно приходите.
«Ни за что не приду, — подумал Гу Юнь. — Мне и дома-то забот хватает [7]».
Поскольку подобные откровения обычно не предназначены для старых друзей, Гу Юнь лишь загадочно улыбнулся в ответ.
Пока они среди ночи в третью стражу непринужденно обсуждали пирушки, Гэ Чэнь внезапно получил письмо на зерненой морской бумаге и подбежал к ним, держа его в руках:
— Аньдинхоу, плохие новости — Ян Жунгуй собирается поднять восстание!
Автором послания являлся двойник Янь-вана. Опасаясь, что деревянная птица попадет не в те руки, он ни словом не обмолвился об идее с маскарадом и не упомянул в тексте послания, что его нужно доставить именно в Cеверобережный лагерь. Пока автору письма удалось ненадолго задержать предателей, но неизвестно, что Ян Жунгуй еще выкинет.
Гу Юнь и Яо Чжэнь замерли, как громом пораженные. После того, Ян Жунгуй не смог добиться своего при помощи взяток и подкупить императорского ревизора, он пошел на крайние меры. Из-за того, что Гу Юнь много лет возглавлял Черный Железный Лагерь, он не подумал, что местные вооруженные силы что-то из себя представляют. Ему казалось, что двадцати его личных телохранителей более чем достаточно, чтобы подавить беспорядки в Янчжоу. Чан Гэн был не из пугливых. Гу Юнь взял письмо из рук Гэ Чэня и, мельком взглянув, заметил, что написано оно незнакомым почерком, да еще и явно в спешке. Но содержимое пугало — заканчивалось письмо так: «На Императора совершено покушение. Неизвестно, жив ли он еще или мертв».