Когда Чан Гэн облокотился на него, Гу Юнь нагло соврал:
— Вот вино, открой рот.
Чан Гэн с трудом соображал, но пока еще не утратил разум. Не приди Гу Юнь на помощь, он бы спокойно уничтожил очередной отряд жестоких разбойников. Сделав пару глотков, Чан Гэн со смешком возмутился:
— Ты меня обманул.
На самом деле Гу Юнь не только его обманул, вдобавок ему хотелось встряхнуть Чан Гэна и хорошенько поколотить, чтобы тот как следует запомнил, что значит «драгоценный сын не должен садиться под стрехой крыши» [1]. Но когда они наконец встретились, сердце его сжалось от боли и в груди занемело. Разве можно было на него злиться?
За какие бы великие подвиги не брался раньше Чан Гэн, это не заканчивалось такими тяжелыми ранениями. Гу Юнь ненадолго замер — лицо его совершенно ничего не выражало, — а затем осторожно распахнул края его одежд. Острый запах крови ударил в нос, и у Гу Юня защемило в груди. Впервые в жизни его руки дрожали.
Почувствовав, как сильно Гу Юнь за него переживает, Чан Гэн решил покапризничать, но немного увлекся. Подливая масла в огонь, Чан Гэн прошептал ему на ухо:
— Я боялся, что больше никогда тебя не увижу...
Гу Юнь слегка прищурился, и на его лице застыло напряженное выражение. И пускай руки его оставались нежными, зато слова сочились ядом.
— Прошу простить мою недогадливость, — холодно произнес Гу Юнь. — Но я решительно не понимаю, чего вы боялись, Ваше Высочество. Вы ведь так тщательно все просчитали.
Чан Гэн сделал вид, что ничего не слышал. Пользуясь тем, что их скрывала занавеска, он уткнулся в изгиб шеи Гу Юня и едва слышно прошептал:
— В таком случае последними словами, что ты мне сказал, стали бы «выметайся отсюда». Боюсь, мой дух не смог бы упокоиться с миром.
Гу Юнь осекся.
В чужих объятиях он чувствовал себя так, как будто опасная лоза кольцо за кольцом обвивала всё его тело своими длинными плетями, пока одна из них не пронзила наконец его сердце.
Стук копыт снаружи звучал все ближе.
— Маршал, армейский лекарь прибыл! — громко прокричал гонец.
Несмотря на то, что Чан Чэна мучила сильная боль, он старался не подавать виду. Его прямая осанка ничуть не изменилась, он лишь мягко вздохнул и вытянул бледную худую шею. Встревоженный и все еще рассерженный на него Гу Юнь, опустил голову и, пользуясь тем, что их никто не видит в тени повозки, покрыл яростными поцелуями его шею. Прикосновения губ были легкими, как скользящие по водной глади стрекозы, но он явно намеревался позже поквитаться с ним.
Усилием воли после поцелуя Чан Гэн открыл глаза и сосредоточил полный надежды взгляд на Гу Юне.
— Я с тобой еще разберусь, не переживай, — на ухо пообещал ему Гу Юнь.
После этого Гу Юнь раздвинул шторы и громко подозвал армейского лекаря:
— Скорее сюда!
Поначалу лекарь хотел попросить посторонних удалиться, но поймал на себе пристальный взгляд Гу Юня и испугался. Ему не хватило смелости отослать прочь самого маршала Гу. Поэтому он, скрипя сердцем и обливаясь потом, обрабатывал жуткие раны на теле Янь-вана под буровившим спину взглядом великого маршала.
Поскольку они были не одни, Чан Гэн не проронил ни слова. Лишь когда лекарь имел неосторожность растревожить рану, накладывая марлевую повязку, принц тихо застонал от боли. Гу Юнь все сильнее хмурился, пока Чан Гэн под прикрытием широких рукавов не коснулся его руки ледяными пальцами. Прикосновение это вышло совсем мимолётным. Понимая его чувства, Чан Гэн не стал позволять себе лишнего — лишь пару раз он украдкой бросал на него взгляды.
Гу Юнь посмотрел на него сверху вниз и заметил, как капля пота со лба Чан Гэна стекла вниз и застыла на ресницах, пока он не сморгнул ее. Из-за этого казалось, что взгляд принца затуманен.
Гу Юнь замер.
Чан Гэн рос крайне капризным ребенком, но теперь его капризы достигли просто небывалых высот, доступных лишь небожителям. Когда на него так смотрели, Гу Юнь не мог устоять и готов был дать ему все, что угодно. Смирившись со своей участью, он взял Чан Гэна за руку, заключил его в объятия и прошептал:
— Закрой глаза.
Чан Гэн беспрекословно повиновался. Поскольку во время поездки на юг ему удалось быстро и решительно разобраться с беспорядками в Цзянбэе, у него камень упал с души и сейчас его почти ничего не тревожило. Он лежал, слушая стук сердца Гу Юня. Чан Гэн подумал, что даже если этот миг станет последним, ему не о чем жалеть, и мирно заснул.