Теперь, когда учредили Управление Великим каналом, а предприятия росли повсюду, как молодой бамбук после дождя, возврата к прежней жизни не было. Умудренный опытом старый лис Фан Цинь нутром чуял, что дальше последует серия реформ — земельная, гражданская и так далее.
Он собирался было применить тактику "богомол хватает цикаду, не замечая позади чижа" [5]. К несчастью, Янь-ван успел воспользоваться приемом "при свете дня строить мостки вдоль скалы, под покровом темноты перевалить через гору Чэньцан" [6]. Фан Цинь все просчитывал на десять ходов вперед, но совершил ошибку.
Когда Фан Циня только назначили министром финансов, у него установились теплые и сердечные отношения с Военным советом. Когда родные реки и горы попали в руки врага, все жители Великой Лян столкнулись с трудностями. Нужно было восстанавливать разрушенную столицу из горы камней и ни у кого не оставалось сил на споры и вражду. Перенесенное национальное бедствие сплотило императорский двор — они цеплялись за малейшую надежду спасти страну. Тогда все относились к друг другу с уважением и восхищались чужими талантами. Кто же знал, что их пути так скоро разойдутся?
Иногда Фан Цинь с трудом боролся с белой завистью по отношению к Цзян Ханьши. Если бы их поменяли местами, он явно стал бы куда более талантливым и надежным помощником Янь-вану, чем Цзян Чун и Сюй Лин. Не родись он в семье Фан... Пусть он был бы бедным ученым, что, невзирая на трудности, упорно учился, чтобы дослужиться до поста мелкого чиновника...
Впрочем, жизнь жестока... Чего сейчас-то предаваться пустым мечтам. Янь-ван явно намеревался избавиться от прежних политических сил. После восстания в Цзяннани над ними занесли мясницкий нож. Теперь их цели противоположны, а сами они стали врагами.
Помощник Фан Циня осторожно произнес:
— Господин, говорят, что во время вторжения иностранцев Император выказывал намерение передать трон Янь-вану. Сейчас Янь-вана срочно вызвали во дворец... Пока в стране царит мир, Император не будет отрекаться, но Янь-ван в его глазах остался верным слугой, которому он готов поручить заботу о наследном принце. Возможно, пора подумать, что лучше тут предпринять?
Фан Цинь прищурился — слова помощника вернули его к реальности.
— Когда Ян Жунгуй от имени Янь-вана поднял восстание, в сердце Императора явно зародились сомнения, — заметил другой помощник. — Но Янь-ван выставил себя жертвой обстоятельств и под предлогом полученного ранения избежал опасности. Довольно долго он не давал о себе знать... Зато теперь, когда Император его простил, Янь-ван не преминул воспользоваться шансом вернуться в столицу и восстановить свое влияние. Боюсь, у него большие планы.
Честно говоря, Фан Цинь немного колебался. Он почесал бороду.
— Северные варвары отправили послов, но Цзяннань готова к войне. В ближайшие два или три года так или иначе начнутся боевые действия. Великий канал активно развивается, а беженцы теперь везде мирно устроены. Если мы сейчас тронем Янь-вана, не погубит ли это страну? В таком случае не стану ли я в глазах потомков величайшим злодеем всех времен и народов?
Его приближенный засмеялся.
— Истовая преданность господина императорскому двору вызывает восхищение. Но это не значит, что без Янь-вана все развалится. Пусть рыночные торгаши теперь называют себя купцами, но им никуда не деться от жажды наживы. Пока они получают прибыль, какая разница, кто управляет императорским двором? Господин Фан так радеет о будущем страны и народа, что нам не нужен Янь-ван, чтобы с легкостью устроить беженцев и подготовиться к войне. Хорошенько все обдумайте. Очевидно, что Янь-ван крайне амбициозен. С учетом занимаемого им высокого положения рано или поздно он любой ценой попытается поставить вместо нас верных ему людей. Если мы позволим ему и дальше бесчинствовать, избавляясь от неугодных, то однажды мы все вместе с нашими родными поплатимся жизнями.
Толпа согласно загудела.
— Янь-ван, безусловно, талантлив, но чересчур резок. Боюсь, если мы и дальше будем смотреть за его выходки сквозь пальцы, он погубит нашу страну и народ.
— Господин Фану не должен сдаваться. Если Янь-ван снова одержит верх, то не будет больше нас терпеть...
Фан Цинь вздохнул и рукой дал знак собравшимся успокоиться. Он обернулся и обратился к стоявшему рядом доверенному помощнику:
— Ступай и приведи сюда старика.
Похоже, снова надвигалась буря.
Ничего не подозревавший об этой встрече Чан Гэн покинул внутренние дворцовые покои и вернулся в поместье Аньдинхоу. Никто не знал, о чем они разговаривали с Ли Фэном, но Чан Гэн был в благодушном настроении. Дома он ни на шаг не отходил от Гу Юня и наслаждался ужином.